– Как‑то слишком, – наконец выдал я. – Не то чтобы мне не понравилось, но… школа все же…
– Согласен, – кивнул гном. – Ребятки явно перестарались.
Мы снова дружно уставились на русалок, которые кокетливо улыбались нам с рисунка, и так же дружно вздохнули. День как‑то не задался.
Короче, гном быстро куда‑то смотался и через полчаса прибыл со своим сородичем, который нес в руках сумку с инструментами. Они принялись обсуждать переделку данного рисунка, а я, послушав минут пять непонятные мне термины, загрустил и решил по‑быстрому сгонять до Гоймерыча, чтобы прояснить проблему с гадом‑призраком.
В кабинете нашего Энштеина, как всегда, розами не пахло, хотя надо признать, что задымленность на этот раз была не особо сильная, – и на том большое спасибо. Я подозрительно принюхался к сладковатому запаху, витающему в воздухе, и поморщился.
– Ярослав Сергеевич.
Я с опаской покосился на улыбающегося завуча, который приближался ко мне с дымящейся посудинкой непонятного назначения в руках, и спешно отступил за ближайший стол.
– Опять что‑то химичим? – спросил я оттуда.
– Химичим? – Гоймерыч озадаченно посмотрел на меня, видимо пытаясь понять данное слово, и наконец отрицательно покачал головой. – Нет, просто вот супчика решил приготовить. Будете?
Нет уж, спасибочко. Хватит на мне эксперименты проводить – после последнего раза до сих пор в глотке першит, да и бананов постоянно хочется. А тут, судя по запаху, не суп, а фиг знает что и сбоку финтифлюшка – интересно, чего он там намешал?
Вот вчера вечером Глафира мне рагу приготовила, так я две чашки навернул, только за ушами захрустело. Правда, когда поинтересовался, что это было в нем за мясо (очень уж оно мне понравилось), гм… лучше бы этого не делал. Оказалось, мясо какой‑то местной земноводной твари типа кваква обыкновенная. Я, конечно, виду не подал, даже похвалил заботливую тетушку – ведь как лучше хотела, – и быстренько так смотался к своему чугенному другану, где и провел с ним душеизливательную беседу. И все равно всю ночь в животе такие тамтамы звучали, точно эти кваквы концерт устраивали по заявке местных обитателей.
Ну ладно, не будем о грустном.
– Я тут насчет призрака.
– Призрака?
Гоймерыч с грустью посмотрел в свою посудинку и, еще раз поинтересовавшись, не желаю ли я перекусить, со вздохом поставил ее на столик, где стояли различные химические прибамбасы.
– А что, опять‑с шалить начал? – спросил он.
– Угу, раскидал сегодня все, Дорофеич аж расстроился.
– Понятно, – кивнул Гоймерыч. – Ладно‑с, завтра же пришлю изгоняющего, а пока, может, супчику?
И что это он пристал со своим супом – подозрительно. Я на всякий случай начал медленно ретироваться к двери.
– А сегодня нельзя? – задал я вопрос, открывая дверь своей пятой точкой.
– Не получится. – Гоймерыч вновь потянулся за своим супом.
– Ну ладно, подожду. – Я быстро шмыгнул за дверь и облегченно вздохнул.
Как это я решился заночевать в своем новом классе? Ну… сей вопрос сокрыт под несколькими кружками местного эльфийского пива, которое мы с Дорофеичем пробовали весь оставшийся день после моего возвращения от завуча. Гном выслушал мою грустную жалобу и, вздохнув, попросил минутку подождать, после чего быстренько смылся, оставив меня в одиночестве разглядывать переделанную напольную мозаику. Русалки теперь обзавелись стальными нагрудниками и гордо блистали их чеканкой. Я горестно вздохнул. Дизайнеры, блин. Подумали бы своими бородатыми башками, как бедные девушки с подобной нагрузкой плавать будут. Получатся не стремительные русалки, а донные поползни какие‑то. От подобных раздумий меня отвлек вернувшийся с пузатым бочонком гном.
– Это что? – спросил я, подозрительно косясь на торжественно водруженную на стол емкость.
– Пиво, – широко улыбаясь, ответил гном и, нахмурясь, добавил: – Правда, эльфийское.
– А что с ним не так?
– Слабовато… – Гном вздохнул. – Так, водичка, – ну ты же знаешь этих эльфов?
Угу, конечно, знаю. Буквально целый день у них в гостях, и вообще я сам эльф, только сильно отъевшийся и хорошо замаскированный. Блин, Дорофеич как ляпнет, хочешь – стой, хочешь – по полу катайся.
Ну в общем, гном сбегал еще и за кружками, что были размером чуть меньше самого бочонка, и мы дружно принялись за дегустацию. Пиво действительно оказалось так себе, да и вообще не пиво, на мой вкус – что‑то типа яблочного сидра. Но пьется приятно, а через полчаса… очень приятно, ик… Короче, нализались мы с гномом по самые макушки. Я не большой любитель пьянок, хотя пиво, признаюсь, уважаю, это видно хотя бы по моему объемному аквариуму спереди, что упрямо нависает над ремнем и в который я люблю, вместе с кружечкой пива, запустить пару‑другую вяленых рыбешек. Но напиваться… нет, это к моему соседу по площадке. Он в иные дни так настаканивался с друзьями в гаражах, что на наш третий этаж взбирался, как альпинист на Эверест, в смысле часа четыре, соответственно с остановками на отдых и созданием промежуточных лагерей, где и добавлял для сугреву. Ну а я, если и выпью, то чисто за компанию. Тут же вообще была сладенькая водичка, и все ее коварство я понял лишь где‑то через час. Сознание резко сказало «до свидания» и, поставив мозги на автопилот, гордо удалилось в глубинные уголки моей черепушки. Дальнейшее помню смутно. Кажется, мы с гномом дружно плакались про свою нелегкую долю, намочив друг другу жилетки, затем поговорили о женщинах, и тут пиво кончилось. Сознание выглянуло из‑за угла мозжечка и поморщилось, но тут гном поставил на стол второй бочонок…
Сознание безуспешно пыталось меня отговорить от дальнейшего поглощения коварной жидкости, но мы дружно выступили с автопилотом «за», и оно вновь удалилось, на этот раз, похоже, обидевшись. Мы же с гномом при поддержке моего автопилота принялись дружно орать песни, но коварное сознание, подкараулив нужный момент, проникло обратно в мозг и включилось как раз в тот момент, как мы с Дорофеичем закончили изучать «Из‑за острова на стрежень» и принялись ее дружно горланить. Причем происходило это не в моей каморке, а, так сказать, в центральном зале, ибо, по сверхкомпетентному мнению гнома, тут была лучше акустика. Акустика действительно была превосходная, а голос у гнома басовитый, и после того как он вывел фразу: «и за борт ее бросает», метнув свою кружку через все помещение, я, на мгновение протрезвев, понял – пора закругляться. С трудом мы с Дорофеичем доплелись до его склада, где тот практически сразу прикорнул на ближайшей кучке золота в обнимку с каким‑то украшенным камнями кубком, причем размером и видом данная посудина больше всего напоминала небольшое ведро. Дорофеич обнял его обеими руками – прямо как горячо любимую девушку – и, прижав крепко к своей широкой груди, сладко засопел, вызвав у меня приступ зевоты. Пошатываясь и проклиная в уме этот эльфийский сидр, я добрался до своей каморки и грохнулся на диван. Да, про диван‑то я упомянуть забыл, а зря. Диван был шикарный – кожаный, с резными ручками и ножками, накрытый сверху вычурной пушистой накидкой. В голове мелькнула мысль о том, что надо бы идти домой, а то Глафира будет волноваться, но, представив себя бредущим в данном состоянии по академическим коридорам, я быстренько отмел эту мысль. Хотя просто так валяться в одежде тоже не хотелось. Поэтому я хоть с трудом, но оторвался от мягкого ложа, разделся и, сложив одежду под голову, вновь растянулся на диване, укрывшись теплой накидкой. В голове мелькнула мысль о том, что надо встать пораньше и смотаться домой, чтобы переодеться, и прочее. Я попытался ее обдумать, но сознание, зловредно ухмыльнувшись, выключило свет.
Проснулся я от какого‑то странного шума, исходящего из класса. Приподнявшись, я прислушался, но так как все было тихо, то вновь поудобнее устроился, решив, что шумит у меня в голове, тем более что так оно и было. Однако через пару минут шум повторился, причем грохнуло так, что я кубарем скатился с дивана и, выскочив из своей каморки, уставился сонно‑полутрезвым взглядом на опрокинутый шкаф. Это что же такое? Мало мы с Дорофеичем сегодня корячились? В душе начала медленно закипать злость, подогретая оставшимися в мозгу парами эльфийского напитка. Я огляделся вокруг и, подобрав с полу валявшийся поблизости молоток, с грозным видом двинулся в сторону лежащего шкафа. Внутри меня уже вовсю кипел праведный гнев, били боевые тамтамы, а проснувшийся во мне зверь требовал крови – или что там у энтого призрака.