3. Человек без тени
«Мне трудно изображать знаменитость. Я пообещал себе, что никогда не превращусь в знаменитость. То есть я, конечно, знаменит, но хочу быть самим собой, чтобы никто не создавал обо мне никаких легенд».
Коэльо.
Сам Коэльо признается, что это действительно исповедь. Все, что он пишет – это лучшие эпизоды его личной истории. В интервью он замечает, что по характеру вспыльчивый, тщеславный и противный, как и все другие люди. Отнюдь не ангелочек с крылышками. Еще бы: каждые два года книга, которая неизменно возглавляет читательские рейтинги многих стран мира.
Притча о чужих сюжетах
Сказать, что Коэльо читал Библию, значит не сказать ничего. Он же не читатель, а писатель. Библию переписывает в хвост и в гриву. И полное ощущение, что, хлопнув на лист чистой бумаги мудрость веков, потирает руки: «Ай, хорошо! Ай, я придумал аж десять заповедей!» Конечно, рано или поздно Коэльо стали мешать внятные сюжеты, и он издал не замутненные беллетристикой полезные советы «Книга воина света». Кто этот хмырь «воин света» и против кого он воюет, я так и не поняла, но в голове он должен держать кучу полезных советов. «Он озаряет предназначенную ему часть Вселенной». «Ему помогает наставление Нахмана Брацлавского (ой, а это кто? – О. Б. ): «Если ты не в силах медитировать, то должен… повторять простое слово, ибо это благотворно для души». – «Воин света применяет очень полезное упражнение для внутреннего роста – он старается осмысленно и внимательно совершать все то, что мы делаем бессознательно, – дышать, моргать, замечать окружающее». В общем, жил-был ежик, забыл, как дышать, и умер.
«Книга воина света» – случай клинический, но что только не нароет у Коэльо вдумчивый читатель. И Маркеса, и Борхеса, и Вишну, и Кришну. Даже Михаила Булгакова. Только сравнивать их – кощунство. Один сюжетец полностью повторяет «Визит старой дамы» Дюрренматта, только у Дюрренматта лучше…Притча о ленивых мозгах
Так все-таки почему Пауло Коэльо издали в 37 миллионах экземпляров на 56 языках? Начитавшись гуру, так и тянет ляпнуть афоризм. Что-то вроде: сочный бифштекс приятнее на вкус, зато манную кашу легче глотать. Читать серьезную литературу непросто, осмысливать применительно к собственной жизни – еще сложнее. А Коэльо все, что надо, адаптировал для застрявших в младшем школьном возрасте граждан, разжевал и отрыгнул прямо в разинутый клюв, как орлица птенцам.
Пища получилась, конечно, не вредная, но зря ее пытаются назвать творением высокой кухни.
Ольга БАКУШИНСКАЯ «Комсомольская правда» 10 декабря 2002 г.» – есть вот и такое мнение… Но это мнение сродни одномерному серому миру полного атеиста или столь же одномерной вере фанатика. В Коэльо, как в зеркале можно увидеть только себя, можно увидеть весь мир, а можно долго и пристально разглядывать прыщи – зеркало магический предмет. Однако.«– Как ты защищаешься от неминуемой зависти, которую должны вызывать твои успехи, особенно у других писателей? – От зависти я защищаюсь при помощи магических приемов. Я создаю защитный барьер, потому что не борюсь против нее. По-моему, зависть – самый разрушительный из смертных грехов. Ведь завистник не говорит: «Я хочу добиться того же». Нет, он говорит: «Не хочу, чтобы у такого-то это было». Это очень низко, человек хочет уравнять весь мир в низшей точке. Я знаю, что могу погубить себя сам, что Бог может меня уничтожить, но только не зависть. Зависть губит только тех, кто пригревает ее у себя на груди, как ядовитую змею».
Можно, конечно, расшаркаться перед живым еще мастером в изысканной «караканской» защите его чести и достоинства (мечтая, что он опять приедет в Россию и поставит автограф на трепетно преподнесенной книжице с его именем, не поняв, что это подарок Ему, а не от него) – в тени даже Великого мистика не согреешься. Да и нет, как видно, у него тени: «…Я пишу, потому что хочу быть любимым. Пишу, потому что, когда я был подростком, не умел хорошо играть в футбол, у меня не было машины, мне не хватало карманных денег, у меня не было мускулов. …Не носил я и модной одежды. Девочки из моего класса интересовались только этим, и я не мог добиться, чтобы они уделяли мне внимание. По вечерам, когда мои друзья были со своими подружками, я начал использовать свое свободное время для создания мира, в котором я был бы счастлив: моими товарищами становились писатели и их книги. В один прекрасный день я написал поэму в честь одной девочки, жившей на моей улице. Один из моих дружков нашел эти стихи в моей комнате, украл их, и когда мы все собрались, показал поэму всему классу. Все засмеялись, все сочли это смешным – я влюбился!