― Что-то я беспокоюсь за ребят, они заперлись в комнате и уже час не выходят оттуда.
― Оставь мальчишек в покое, Феникс, у них свои дела. И прекращай нервничать по любому поводу ― напоминаешь мне сумасшедшую наседку с цыплятами. Эй, многодетный отец, ты меня слушаешь?
― Конечно, Дани. Но всё-таки посмотрю, чем они там занимаются…
Я пошёл, представляя, как тяжело вздыхает за моей спиной Дани, наверняка думая: «Брат неисправим, боже, дай мне терпения!»
Осторожно подкравшись к двери, потянул за ручку. Комната оказалась не заперта, и, к своему стыду, я ввалился внутрь, замерев от увиденной картины. Мика сделал подсечку Алексу, и тот упал на пол. Разгорячённые, оба не обратили внимания на моё бесцеремонное вторжение.
Мика, фыркая, сдул мокрую чёлку со лба.
― Ну как? Теперь понял?
Алекс спокойно встал с пола и, улыбаясь, провёл захват, неожиданно бросив «соперника» через плечо. Засмеялся, протягивая довольному Мике руку и помогая ему встать.
― Понял я, понял, нечего было хвастаться. Ну что, на сегодняшний вечер уговор в силе? Двойное свидание?
― Разумеется, всё путём, ― Мика ухмыльнулся, и тут оба заметили меня, стоявшего в дверях. Я не знал, как оправдать своё появление, но Алекс пришёл мне на помощь.
― Дядя Феникс, что, уже пора обедать? Время ещё раннее, я не успел проголодаться. А ты, Мик?
― Тоже пока не хочу …
Мне оставалось подыграть ему, смущённо бормоча:
«Хорошо, тогда ― я пойду?»
Ребята одновременно кивнули, и «заботливая наседка», то есть, я, быстро скрылась за дверью. Чувствуя себя ужасно, не спешил уходить, решив сначала отдышаться, и неожиданно услышал их разговор. Сначала раздался бас Мика.
― А почему ты до сих пор зовёшь отца ― дядей?
― Не привык ещё. Но ты же знаешь, как я его люблю. Только благодаря ему мы все живы и… наконец, дома, ― от этих слов Алекса у меня потеплело на сердце.
― Знаю, мой старший брат ― самый крутой, но, честно говоря, такой мямля, сил нет. Ладно, я ― в душ, а потом валим в то, вчерашнее кафе.
― Ты же сказал, что не голоден.
Мика рассмеялся.
― А причём тут еда? Заметил, какие там официанточки? Просто улёт…
Представил, как согласно хмыкнул Алекс и, улыбнувшись, развернулся, чтобы уйти, но тут Мика продолжил разговор.
― Кстати, племянничек, поработай над собой и постарайся называть Феникса отцом. Ему наверняка обидно, хоть он этого и не показывает. Знаешь, я никому не позволю его обижать, даже тебе, хоть ты мне и друг. Ладно, встречаемся через пятнадцать минут у дома.
Я быстро «слился» со стеной, боясь быть пойманным с поличным, и увидел, как ребята вышли из комнаты.
Алекс проводил Мику взглядом и, совсем как я, почесав в затылке, негромко пробормотал ему вслед:
«Тоже мне, заботливый дядюшка! Если что, мы ― ровесники. Обойдусь и без дурацких советов, умник нашёлся. Может, я и хочу назвать Феникса папой, а язык ― не слушается. Мне самому от этого нехорошо, мог бы и не напоминать, дубина рыжая…»
В это время в холл влетел запыхавшийся Роми и повис на шее у Алекса.
― Привет, братишка! Нас в школе задержали, везёт же тебе ― уже не надо туда каждый день ходить, а мне ещё столько лет мучиться…
― Вот бедняга! Сочувствую, но помочь не могу. Ученье ― свет, а мы, как никак, светлые маги, ― засмеялся Алекс.
― Издеваешься? А куда это вы с Микой собрались, я всё слышал. В кафе? И меня с собой возьмите. Сам же говорил, что мы ― одна банда, к тому же, есть хочется… ― и он выразительно погладил живот.
Невольно услышал, как хмыкнул сын: «Что, дядя Мика, официанточки, говоришь, понравились? Я тебе устрою».
― Ладно, Роми, пойдёшь с нами, пусть это будет сюрпризом для нашего общего друга.
Роми хитро посмотрел на Алекса.
― Опять поцапались? Хочешь, чтобы я «ненароком» обернулся в Чудика? Для тебя ― могу, ты только кашляни… Но перед Дани за последствия сам будешь отвечать, лады?
Алекс обнял мальчика.
― Конечно, братишка…
Они вышли, а я, отлепившись от стены, подумал, что лучше снова отправиться в путешествие в неизвестный мир, чем вести себя как последний дурак. Дани прав, говоря, что у меня неважно получается жить в семье, о которой так давно мечтал. Слишком уж привык к одиночеству. Да ещё Мари…
Стоило подумать о ней, как «снежная королева» вышла из кухни, поправляя фартук, и улыбнулась так, что мои печальные мысли бесследно улетучились.
― Феникс, ты что такой грустный, никак не привыкнешь? Понимаю, ― она нежно обняла меня и поцеловала.
― Мари, пожалуйста, ― я осторожно отодвинулся, ― когда же ты, наконец, определишься: кого из нас двоих выберешь ― Дани или меня? ― моё сердце снова пустилось в бешеный галоп.