Я приготовила нервную систему, листая уголовное дело. Может, почерка похожие найду?
На сорок восьмом маньяке мне самой было страшно выходить на улицу. Мне казалось, что они рыщут везде.
На пятьдесят шестом я понимала, что в сексе я – новичок. И много чего не знаю. Я просматривала сухие сводки, в надежде найти зацепки. Но все тщетно.
Через меня прошло столько мужиков, что через три часа я подняла глаза усталой падшей женщины. Падшей со стула. Потому что архивные стулья пора сдавать в музей.
Все было чисто. Оставались жалкие двенадцать папок, которые я шерстила. Отпечатанные на печатной машинке, пожелтевшие листы допросов ложились на стол.
- Ну и где тебя искать? – спрашивала я органа. Орган, нарисованный по памяти призрака, нервировал меня. Ой, мужик, если я тебя найду, то оторву его! Надо ж было! Я из-за тебя потеряла единственного мужика, которому хотела бы нежно отравлять остаток жизни!
«После двадцать восьмого следственного эксперимента насильник согласился признаться в содеянном», - прочитала я.
Мне представился несчастный мужик, которого силком тащат к счастливой даме. «Пожалуйста! Не надо! Простите, я больше не буду!», - вопит насильник. Он больше никогда не сможет работать гинекологом. Его будет тошнить от журналов для взрослых. А при слове «писька», он будет краснеть, как первоклашка.
«Ну, дружок! Давай! Показывай! Еще разочек!», - слышится голос комиссара Шпактоси, который, кстати, и вел это дело. «Ааааа!!!», - орал насильник. Он честно клялся завязать на узелок. Навсегда. Но у сурового комиссара просто так ничего не бывает. Полиция слезам не верит.
«Куда, интересно знать, делось орудие преступления? И откуда, интересно знать, взялась эта тряпочка?», - бушевала моя фантазия.
- Умммм, - простонала я, обхватывая голову руками. Я думала, глядя на папки. Черт, черт, черт…
Я вышла из участка. Мои глаза уже пристально отслеживали всех мужчин. Еще никогда я так бойко не стреляла глазками. Теперь не они смотрели на меня раздевающими взглядами. А я на них.
Я добралась до мистера Валжебла.
Стуча каблуками по коридору, я глянула на себя в зеркало. Одно ухо у меня отпало. Прическа напоминала гнездо.
- Мистер Валжебл, - попросилась я в кабинет.
- Проходи, - послышался глухой голос.
Гном сидел на диване в халате. Рядом с ним стоял пустой бокал.
- Нашли? – спросил Валжебл, глядя впереди себя. Мне показалось, что он постарел лет на сто.
Я рассказывала все, что знаю. Глаза гнома расширялись. Пепел с его сигары прожег дорогой диван, но гном даже не заметил.
- Значит, Макс тоже пропал, - произнес Валжебл. И его лицо сморщилось, словно печеное яблоко. Я видела, как он плачет. – Двое моих детей пропали…
- Помогите мне! – упрашивала я старика. Тот посмотрел на меня как-то ласково и отрешенно. – Я должна сейчас объездить все бордели. И поспрашивать старых проституток! Может, они что-то знают!
- Никуда ты не поедешь, - произнес Валжебл, глядя на меня. – Ты – все, что у меня осталось!
Я обалдела. Он пьян или сошел с ума!
- Мистер Валжебл, - заметила я, присаживаясь рядом. – Я понимаю, что вы чувствуете… Но я- не ваша дочь… Я из другого мира…
- Это ты не понимаешь законов гномов, - произнес Валжебл, помешивая виски в стакане. – Они берут свое начало, когда наши предки умирали в шахтах. У нас не бывает чужих детей. Если гном берется устраивать чужую судьбу. Значит, он отец. Гномы редко кому-то помогают. Поэтому нас считают скупердяями и скрягами. Но мы-то знаем. Если взялся за чью-то судьбу, то ты – отец.
Я смотрела на него, понимая, что юриспруденция тут бессильна.
- Но у вас есть сын, - заметила я. – Родной сын.
- И что? – произнес Валжебл, вздыхая. – Он просто самый младший. По гномьим меркам он еще ребенок. И однажды, когда он закончит Гномсворд, я поступлю с ним так же, как и с вами. Дам ему либо бизнес. Либо должность. Хотелось бы, конечно, чтобы он стал политиком. Но как получится…
Я до сих пор не могла поверить в услышанное. Мне до сих пор казалось, что Валжебл пьян.
Я осторожно попыталась забрать у него стакан.
- Я не пьян, - произнес Валжебл, сжимая стакан маленькой ручкой. – Чтобы гному напиться, нужно в бочке утопиться. Старая поговорка рудокопов. Зря я купил вам этот особняк.
- Что? Нам? – удивилась я, глядя на старика.
- А кому? Себе что ли? У меня есть дом! Вот он! Когда Макс сказал, что хочет жениться на тебе, я подумал, что вам нужно где-то жить. Это один из самых лучших особняков во всей округе. А в сплетни и предрассудки я не верю. И никогда не верил. Никакой мистики нет. Это должен был быть ваш свадебный подарок.