Глава 1
Из спальни раздавались характерные мужские стоны: «О, да! Вот так…»
Ритмичный стук кровати то сбивался, то набирал обороты. А я устало, прислонившись к стене и прикрыв глаза, не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Нет, не может быть! Любимый муж не мог со мной так поступить. В родном доме, на нашей новой, купленной в кредит кровати… Столько лет вместе — душа в душу. И скандалов толком не было, и я старалась, чтобы ему комфортно было. Терпела его брюзжание, напрочь отсутствующий романтизм.
«Все это ерунда», — думалось мне, — любовь она не в словах. Какая к черту любовь, когда тут такое западло? А я дура, пораньше сбежала с работы, чтобы милому приготовить вкусный ужин. Порадовать заиньку. Он же болеет, ему же плохо... Вот и прибежала на свою голову.
С отвращением пнула носком туфли пузатые хозяйственные сумки. Всю жизнь этому уроду посвятила. На других никогда даже не смотрела, только он перед глазами. Уйти, не видеть бы его... Их... Хотя, а как же дети? Что я им скажу? Как жить дальше? Собрав сопли в кулак, я решительно оторвалась от стены коридора и шагнула в сторону спальни. Нет уж, я ему сейчас всё выскажу. Всё, что накипело за 15 лет брака. А потом повырываю волосенки той выдре, что протянула ручки к чужому мужику и… Всю молодость мне… Блииин. Стыдно-то как.
Муж лежал на животе, на нашей новой кровати, купленной в кредит. С голым торсом и скромненько прикрытый ниже пояса полотенцем. Он громко стонал то ли от боли, то ли от удовольствия. В это время сильные руки соседа — массажиста Нестора Петровича — активно мутузили спину благоверного, собирая и разбирая хребет оного по хрящикам.
«Дам-сс. Неловко-то как вышло», — устыдилась я своих мыслей. Хорошо хоть не влетела ангелом возмездия в комнату. Вот это был бы номер. А так, из нас троих только я знаю, какая я дура.
— О, Катька, — приоткрыв один глаз, муж сонным взглядом окинул меня, — можешь нам с Петровичем чего сообразить?
— Привет, Катерина, — не отрываясь от работы, пробасил сосед.
— Здравствуйте, Нестор Петрович, — и уже к мужу: — Да, Витюша, сейчас накрою, — и резвой козочкой поскакала на кухню. Ну а что делать? Вину-то как-то надо заглаживать. Даже если обиженный не в курсе, что его уже того… обидели, в смысле.
На кухне царил умеренный беспорядок. Посуда небольшой сиротливой горкой лежала в раковине, и пустая кастрюлька из-под голубцов говорила о том, что в холодильнике провизия подошла к концу. Благодарно погладив толстые хозяйственные сумки, я начала шаманить над ужином.
Аня с Машкой отпросились к бабушке на фоне наступающих выходных, так что на детей готовить не буду. Их раньше вечера субботы не ждать.
Какие они у нас уже большие, — вздохнула я, нарезая тоненькими кружочками колбасу, — мои крошки скоро перерастут маму, вон Анька-то как вымахала. А кажется, вчера только забирали, счастливые, с роддома нашу доченьку. И Маше уже 11 лет, она и с профессией как бы определилась — «дизайнер одежды». Улыбаюсь, вспоминая, с каким жаром моя младшенькая рассказывала, как она, всемирно известный модельер, будет помогать нам — старикам. Муж аж прослезился от умиления, то ли от того, что ребенок так маму с папой любит, то ли от того, что его, ещё даже не сорокалетнего мужчину, назвали стариком.
В коридоре послышались голоса, и хлопнула дверь ванной комнаты. Нужно ускориться — мужчины уже справились, а я ещё в раздумьях. Быстренько поставила на стол пасту и салатик. Красиво разложенная по тарелочке колбаска уже покоилась в центре стола. Так же, как и три красивые голубые тарелочки. Когда я разливала чай, на кухню зашёл муж с соседом.
— Ты прости меня, Катерина, но зря ты на меня накрывала, — сказал Петрович, останавливаясь в дверях, — бежать мне домой надо. Люсе обещал уколы сделать в семь, да и дома, наверное, ужин ждёт.
— Что, даже чайку не попьёте, Петрович? — вырвалась у меня анекдотическая фраза.
— Нет, Катенька, спешу я очень. Люсинда моя злиться будет, — оно и понятно, что спешит. Характер у жены Нестора Петровича так себе. Вечно мрачная и всем недовольная Люся Ивановна умудрялась испортить вам день только одним своим видом, и это ещё до того, как она открывала свой рот. Соседка была не в меру язвительная и ядовитая, причём большая часть этого яда доставалась Нестору Петровичу. Но у того с годами выработался иммунитет к «Люсинде», и жили они вполне себе ничего: мировой мужик Петрович и змея «Люсинда».
— Я провожу вас, Петрович, — поставив чашки на стол, собралась я.
— Сиди, — махнул рукой сосед. — Что я, дороги не найду?
— Спасибо, Петрович, очень выручил, — сказал муж, уминая вторую часть макарон с тарелки. Ого, когда это он успел первую оприходовать?