– Они вроде же волки… – с неуверенностью начала Инга.
– Стереотипы. Сте-ре-о-ти-пы, – Щенок достала из кармана жвачку и принялась ее жевать, – и вообще – тебе шашечки или ехать? Твое ж барахло будем искать, так? Надеюсь, там нет кучи какого-нибудь навоза?
До Инги неожиданно дошло, что ее присутствие эту странную девушку нервировало. Настолько, что Кюн была готова из кожи вон лезть, чтобы восстановить свои вроде как «утерянные позиции».
– Нет, – лаконично отозвалась эмпат, – и если тебе сложно…
Кюн отмахнулась.
– Я – существо подневольное. Сказали искать – буду искать, иначе отправлюсь в клетку до конца дней своих.
Тоже, значит, красная метка…
На ум Инги пришла весьма шокирующая догадка.
– А остальные животные, они…
– О, они – не мои товарищи по несчастью, – отмахнулась Кюн, – только Диг и Тарви, и то они старые уже, и живут в хвостатом виде слишком давно, чтобы вернуться в нормальный. Увы. Так что я тут единственная и неповторимая, прошу любить и жаловать.
– Да, вторую такую отдел уже не переживет, – с непередаваемым чувством сказал Андрей Васильевич.
Кюн хмыкнула.
Ее очертания расплылись: голова начала течь вниз, а ступни – подниматься вверх, и тело на мгновение превратилось в почти круглую разноцветную кляксу. Еще секунда – и на заднем сидении вновь появилась рыжая собака.
Впрочем, Кюн недолго молча смотрела в окно, довольно быстро вернув себе человеческий облик.
– Ты вообще кто? – обратилась она к Инге.
– Прости, что?
– Если шеф говорит, что у тебя Исток пытались вытащить, значит, ты маг или магик. На мага не тянешь. Значит, магик, так? Я и спрашиваю – кто? Я вот – оборотень. И так, для понимания вопроса: оборачивается каждый в того, кто его Дух Силы – там, за Завесой. Кого призовешь на Обретении – такое себе второе тело и получишь.
– Вот только подавляющее большинство вашего племени живет в глухих местах и в отражение себе берет волков да ягуаров, – заметил Андрей Васильевич, – а то с твоих слов выходит, что каждая уличная кошка может человеком оказаться.
– О кошках-оборотнях я не слышала, – признала Щен, – хотя, может, и правда есть, вроде ж где-то на юге еще существуют Дети Бастет, их-то Дух наверняка кошачий… Но им зверем-то жить куда проще, может, во втором облике давно остались, кто их знает? Вон, на Тверской-то гуляет кот, появляющийся из ниоткуда, уже полвека как. Может, он и оборотень… Ладно, неважно это. Ты ведь точно не из наших – слишком удивилась моему обороту. Так – кто?
Инга кинула немного растерянный взгляд на особиста, но тот оказался занят лавированием в плотном потоке машин у светофора. Еще чего-нибудь не то ляпнет… Но выкручиваться пришлось самой.
– Вроде как эмпат.
– Эмпат? Мысли читать можешь? – с любопытством и каким-то подозрением спросила Кюн.
– Нет.
– А что тогда? Ты не стесняйся. У меня вон и в человеческом виде нюх отменный, а псом – разум остается, если так годами не жить, конечно. И на луну не вою, хотя люблю по ночам гулять.
Судя по выражению лица Андрея Васильевича, эта любовь была ему известна.
– Ну так?
– Знаю, когда человек врет и что чувствует по отношению к тому, что говорит.
– Что чувствует по отношению к тому, что говорит… – эхом повторила Щенок. – Это как? Вот что я сейчас чувствую, задавая вопрос? Расскажи!
Инга смутилась. Ответ она знала, но стоило ли его озвучивать?
Старший особист в беседу не вмешивался.
И что? Промолчит или соврет – больше ей веры не будет, первое впечатление-то ведь важно. Но и скажет правду – обидит Кюн, а она казалась неплохим человеком, просто необычным.
– Не молчи. Мне любопытно! Давай-давай, признавайся. Или все это просто сказки? Может, ты и негатора обманула?
– Щен, – с холодком в голосе отозвался особист, – аккуратнее.
– Извините, но она не признается, – капризно протянула Кюн. – Я что, недостойна узнать эту тайну?
– Ладно-ладно, – ссориться Инге не хотелось, – ты боишься, что я твое место займу. Довольна?
– Что? Я?! Это не так!
– Я не хотела тебя обидеть, извини.
Спустя мгновение на заднем сидении вновь сидел рыжий шпиц. В сторону эмпата пес даже не смотрел.
Так и молчали всю оставшуюся дорогу. Инга разглядывала город за окном, надеясь, что больше говорить ни о чем не придется. Она не хотела задевать эту суетную, но по-своему милую девушку, но желание – это одно, а действия – совсем другое. Сказала? Сказала. Стоило, наверное, все-таки молчать или отшучиваться.