Я поперхнулась.
– С Бэрронсом?
Он кивнул.
– Нет!
Кристиан вздохнул и скрестил руки на груди.
– Что? – Мне это очень не понравилось. – Я никогда не спала с Бэрронсом. Говорю специально для твоего детектора лжи, хоть и не понимаю, с какой стати тебя это интересует.
– Мои дяди хотят понять, на чьей ты стороне, Мак. Женщина, которая спит с врагом, – это, как минимум, ненадежный источник информации. Как максимум – предательница. Вот почему меня это интересует.
Я подумала об Алине и хотела было запротестовать, но разве она не выдала бы своему партнеру информацию, веря, что он на ее стороне?
– Я никогда не спала с Бэрронсом, – повторила я. – Доволен?
Кристиан смотрел на меня внимательно, как тигр, выслеживающий добычу.
– Ответь еще на один вопрос. Ты хотела бы заняться сексом с Бэрронсом?
Я прожгла его взглядом и выскочила из комнаты. На такие глупые и невежливые вопросы я не собиралась отвечать.
На середине коридора я остановилась.
Папа долгие годы повторял мне множество важных вещей. Я многого не понимала, но записывала их, поскольку Джек Лейн не стал бы тратить время на болтовню. Некоторое время спустя я поняла, что эти фразы не лишены смысла.
«Ты не сможешь изменить неприятной реальности, Мак, если не признаешь ее существования. Контролировать можно только то, с чем не боишься встретиться лицом к лицу. Правда ранит. Но ложь может тебя убить».
Тогда мы разговаривали о моих экзаменах. Я сказала папе, что мне наплевать на оценки. Но это была неправда. На самом деле я просто считала себя недостаточно умной и волевой, чтобы биться над этими оценками, как остальные. Поэтому и притворялась, что мне все равно.
Я медленно повернулась.
Кристиан прислонился к двери, скрестив руки на груди. Молодой, классный, просто девичья мечта. Он приподнял бровь. Ну разве не красавец? Это с ним я должна хотеть переспать.
– Нет, – четко ответила я. – Я никогда не хотела переспать с Иерихоном Бэрронсом.
– Ложь, – ответил Кристиан.
Я шагала обратно в магазин. Фонарики включены, наблюдательность на высоте. В моей голове роилось столько мыслей, что невозможно было со всеми ними разобраться. Я шагала и смотрела, надеясь, что подсознание само управится, составит план действий и уведомит меня, когда все будет готово.
Возле паба «Оленья голова» я поняла одновременно две вещи: сверху на меня сыплется черный лед с крыльев Охотника, а передо мной инспектор Джайн, высунувшись из синего седана через распахнутую пассажирскую дверцу, орет: «Садитесь!»
Я взглянула вверх. Охотник парил, осыпая все вокруг ледяными иглами со своих кожистых крыльев. Он пугал меня до глубины души – до глубины того местечка, где жил дар ши-видящей. Но со времени нашей последней встречи я успела многое повидать и многое сделать. Я изменилась. Прежде чем Охотник заговорил у меня в голове, я послала ему мысленное сообщение: «Сунься ко мне, и ты подавишься копьем».
Охотник рассмеялся. Громадные крылья захлопали, и он растворился в сумраке ночного неба.
Я села в машину.
– Пригнитесь! – крикнул Джайн.
Я приподняла брови, но послушно сползла по сиденью.
Он вывел машину на ярко освещенную парковку за церковью – из моего неудобного положения мне удалось заметить купола, – загнал между другими автомобилями, выключил фары и заглушил мотор. Я села. Для четверга вокруг было слишком много машин.
– Сегодня какой-то религиозный праздник?
– Не поднимайтесь! – тем же тоном ответил Джайн. – Нас не должны видеть вместе.
Я снова скользнула ниже. Джайн смотрел прямо перед собой.
– Уже несколько недель церкви переполнены. Люди напуганы количеством преступлений. – Он помолчал. – Так насколько все плохо? Мне пора увозить семью?
– Если бы это была моя семья, я бы ее увезла, – честно ответила я.
– Куда мне их отправить?
Я не знала, что творится в остальном мире и сколько там Невидимых, но «Синсар Дабх», движущая сила этой темной карусели, была здесь, и именно здесь она вытаскивала из людей самые темные части их личности.
– Как можно дальше от Дублина.
Джайн продолжал молча смотреть в одну точку. Я нетерпеливо заерзала. Ногу сводило судорогой. Но инспектор явно хотел сказать что-то еще. Хорошо бы ему поторопиться, пока моя нога еще на этом свете.