– Мы представляем революцию, – значительно заявил Терехин. – Революцию, которая совершена на благо трудовому народу.
– Это хорошо, – кивнул Амос.
– Что хорошо? – спросил Першин, немного понимавший по-чукотски.
– Хорошо, что будет хорошо работающим людям, – пояснил свое одобрение Амос и тут же спросил: – А те, кто не работает? Каково им будет?
– Те не будут есть, – пояснил сам Анемподист. – Так сказано в главном законе революции, установленном Карлом Марксом.
– Да-а? – с оттенком огорчения протянул Амос. – Что же, им дохнуть с голоду?
– Выходит, так, – кивнул Анемподист.
Амос с тревогой посмотрел на Кагота и перевел взгляд на Айнану, которая не спускала глаз с Каляны.
А Каляна тем временем поставила на низкий столик длинное деревянное блюдо – кэмэны, – сняла с крюка закипевший котел и большой деревянной ложкой вывалила на блюдо дымящееся, горячее нерпичье мясо.
Все молча принялись за еду. И Терехин и Першин, видать, не были новичками в чукотской трапезе. Они ловко орудовали ножами, отрезая большие куски, со вкусом обгладывали ребрышки.
Когда пришло первое насыщение, Амос глубоко вздохнул и вернулся к предмету разговора.
– Значит, по новому закону будут лишены еды те, кто не работает? – спросил он, обращаясь к Анемподисту.
– Верно, – кивнул чуванец с плотно набитым ртом.
– А как же дети? – Амос кинул взгляд на увлеченную едой Айнану. – Дети ведь не работают.
– Детей будут учить грамоте, – ответил Анемподист.
– А старики и немощные люди? – продолжал Амос. – В нашем селе живет слепой Гаймисин. Мы ему все помогаем. По новому закону ему, выходит, подыхать?
– Да не о них речь! – усмехнулся Анемподист. – Права на еду лишаются те, кто не работает, но владеет богатством, например торговцы. Разве ваш Гаймисин владеет богатством?
– Так ведь хороший торговец не сидит сложа руки, иначе ему товара не продать, – заметил Амос. – Что-то я не слыхал, чтобы на нашей земле были такие люди, которые ничего не делают…
– А шаманы? – напомнил Анемподист. – Они обманывают народ!
Услышав эти слова, Кагот почувствовал внутренний холод и весь напрягся.
– В вашем становище, может быть, по причине малочисленности и нет богатых людей, а в тундре их полно, особенно среди оленеводов. На побережье это владельцы байдар и охотничьих вельботов.
– Но даже самый богатый оленевод или же байдарный хозяин, если он здоров, тоже работает, – сказал Амос, которому новый закон о лишении права на еду показался несправедливым. Еда на Севере всегда была делом священным. Путника старались прежде всего накормить, а потом уж спрашивали, откуда и куда он держит путь. Если охотник приходил с добычей, а у других ничего не было, все добытое делилось между жителями селения или стойбища. Еда тайком, в одиночку считалась страшным грехом, и если кто такое совершит, то у него во рту и на языке мигом появится множество неизлечимых гнойных язв.
– Однако на русской земле в больших селениях – Петрограде и Москве и даже от нашего берега недалеко, в Петропавловске и Ново-Мариинске – такие люди были, – сказал Анемподист. – Дальше трудовой народ такого терпеть не хочет.
– А чего же он хочет? – осторожно спросил вступивший наконец в разговор Кагот.
– Трудовой народ хочет справедливости! – торжественно заявил Анемподист. – Чтобы все было поровну. Все добытое, сделанное должно поровну делиться между теми, кто работал, добывал… Вот так!
– Так ведь мы всегда так делаем, – заметил Амос. – Вот сегодня Кагот добыл нерпу – все, становище сыто. А завтра мою добычу поделим…
– Ты сказал о шаманах, – напомнил Анемподисту Кагот.
– Шаманы – обманщики! – твердо заявил Анемподист. – И вместе с ними все попы.
– И русские попы тоже? – удивился Кагот. – Те, которые поклонялись нарисованному богу?
– И те тоже! – Анемподист сделал движение рукой, будто рубил копальхен.
Амос и Кагот обменялись тревожными взглядами.
Оба русских очень внимательно прислушивались к разговору, переглядывались, иногда коротко переговаривались.
Новости для Кагота и Амоса были удивительны и тревожны.
Еще совсем недавно им казалось, что далекая война, революция, борьба за власть, разные слухи, часто противоречащие друг другу, – это все события, которые не должны оказывать влияния на устоявшуюся жизнь местных жителей-чукчей, эскимосов, ламутов. Другое дело – чуванпы, такие, как Анемподист Парфентьев, происхождением своим связанные с русскими. У них была другая жизнь, лишь в чем-то соприкасавшаяся с жизнью оленного человека или морского охотника.
– А на корабль не собираетесь? – спросил Кагот.