Первым в чоттагин вошел Амундсен.
– Здравствуйте, господа! – весело и радушно поздоровался он.
Вошедший вслед за ним Олонкин перевел его приветствие.
– Здравствуйте, господин Амундсен! – ответил Николай Терехин.
– О, вы знаете мое имя? – Норвежец был поражен.
– Весь цивилизованный мир знает имя отважного путешественника, покорителя Южного полюса! – сказал Терехин. – Милости просим в ярангу. Извините, что принимаем вас в такой обстановке.
– Что вы, что вы! – Амундсен все еще не мог оправиться от удивления. Честно говоря, он любил славу и почести, которые ему оказывались как знаменитому путешественнику. Но здесь, на окраине планеты… – Позвольте мне представить моих спутников, членов Норвежской полярной экспедиции: господин Геннадий Олонкин, русский по происхождению, механик нашего судна Кнут Сундбек…
Николай Терехин и его спутники обменялись рукопожатиями.
Каляна поправила дрова в костре, чтобы было и светло и не так дымно.
– Я являюсь полномочным представителем Анадырского ревкома Чукотки, представляющего здесь, – на северо-востоке Советской республики, большевистское правительство, возглавляемое вождем нашей революции Владимиром Ильичом Лениным. Меня зовут Николай Васильевич Терехин. Мой товарищ Алексей Терентьевич Першин также представляет Анадырский ревком и прибыл в Чаунскую губу для организации советской власти, разъяснения задач революции. Если ему это удастся, он откроет школу. Анемподист Парфентьев наш каюр и переводчик, является служащим Анадырского ревкома.
– Очень приятно! Очень приятно! – сказал Амундсен.
– Проходите к столу. – Алексей Першин сделал приглашающий жест.
Прежде чем занять свой китовый позвонок, Амундсен поздоровался с Каляной и протянул Айнане конфетку в цветастой обертке.
Каляна сняла чайник с крюка и принялась разливать чай. Налила она и Каготу. Амундсена заинтересовала его чашка, хотя он видел ее не в первый раз.
– Разрешите? – попросил он.
Недоумевая, чем могла заинтересовать эта чашка, Кагот протянул ее норвежцу.
– Вы только посмотрите, – взволнованно произнес Амундсен, – как искусно оплетена чашка! Словно кружево, ременное кружево. Поразительно! Я не перестаю удивляться и восхищаться умением северного человека приспособиться к самым невероятным условиям на обиженной природой земле. Ей-богу, эти люди заслуживают лучшей участи и защиты.
Хотя речь и была обращена к чашке Кагота, Николай Терехин понял намек.
– Революция в России и была совершена для того, чтобы дать новую жизнь всем бедным, обездоленным. Мы, большевики, исходим из того принципа, что трудовой народ сам должен распоряжаться плодами своего труда.
– Но я слышал, – кашлянул Амундсен, – что большевики отрицают собственность…
Терехин усмехнулся.
– Мы не отрицаем личной собственности для человека в разумных пределах, для обеспечения достойной жизни ему самому и его семье. Но мы категорически против собственности, которая дает владельцу нетрудовые доходы и позволяет эксплуатировать бедняка.
Амундсен внимательно выслушал Терехина и с достоинством сказал:
– Должен заметить, господин Терехин, что мой вопрос вызван чистым любопытством. Наша экспедиция ни в коем случае не собирается вмешиваться в ваши внутренние дела или каким-то образом влиять на ход событий в здешних краях. Единственно, в чем мы нуждаемся, это в содействии выполнению задач нашей экспедиции, которые полностью согласуются с историческими целями всего человечества. В случае удачи нашего предприятия мы бы разрешили две географические задачи – совершение кругосветного путешествия по Ледовитому океану и достижение Северного полюса с помощью ледового дрейфа на вмерзшем в лед экспедиционном судне. Наш корабль построен специально для этого… Лично я и все члены нашей экспедиции рады будут видеть вас у нас в гостях…
Олонкин переводил слово в слово, стараясь быть предельно точным. Одновременно он с любопытством всматривался в Николая Терехина и Алексея Першина. Эти совсем еще молодые люди были русскими и по внешности и по своему поведению, и в то же время в их облике было что-то новое, ранее не виданное им. Особенно поразительно было, с какой свободой и убежденностью Терехин говорил от имени всей Российской республики, произнося слова, за которые, как хорошо помнил Геннадий Олонкин, еще совсем недавно царские жандармы сажали в тюрьму, отправляли в ссылку.