– Мы принимаем к сведению ваши заверения, господин Амундсен, – ответил Терехин. – Советская республика в скором времени начнет собственные исследования Арктики, особенно берегов нашей родины…
– О, в таком случае мы с удовольствием поделимся тем опытом и сведениями, которые будут получены по завершении экспедиции, – с готовностью предложил Амундсен.
– Я передам ваши слова научным учреждениям нашей республики, – ответил Терехин.
– Простите, господин Терехин, – продолжал Амундсен, – не слыхали ли вы о таком человеке, как господин Вилькицкий?
– Я с ним лично не знаком, – ответил Терехин, – но имя мне известно. Вы хотели что-то ему передать?
– Да, но как это сделать? – с сомнением произнес Амундсен. – Как мы выяснили, ближайшая радиостанция, находившаяся в Средне-Колымске, бездействует и вряд ли может быть пущена в ход в ближайшее время…
– В Ново-Мариинске радио есть, – сказал Терехин, – Кстати, там работает ваш соплеменник Лампе. Очень знающий специалист. Он наладил связь не только с Петропавловском, но и с некоторыми американскими станциями.
– Прекрасные новости! – обрадованно воскликнул Амундсен. – Вы представить себе не можете, каково чувствовать себя оторванными от цивилизованного мира на протяжении более чем года!
– Я вас понимаю, – усмехнулся в ответ Терехин. – В свое время я просидел шесть лет в одиночной камере Бутырской тюрьмы без права переписки и посещений.
– О, извините! – поднял руки Амундсен. – Тюрьма – это ужасно, бесчеловечно!
Пока шел разговор, Каляна подливала чай, пододвигала нарезанное тонкими ломтиками нерпичье мясо, которое с видимым удовольствием ел самый главный норвежец.
– Вам нравится местная еда? – спросил Алексей Першин.
– За годы арктических путешествий я убедился, что местные жители веками выработали такую систему питания, которая надежно предохраняет их от цинги. Поэтому, если представляется возможность, я перевожу всю экспедицию на питание местными продуктами…
– А не приходилось ли вам пробовать местный продукт под названием копальхен?
– Местный копальхен попробовать еще не довелось, – с серьезным видом ответил Амундсен, – но нечто подобное – квашенное в яме и особо выдержанное моржовое мясо вместе с жиром и кожей – мне доводилось неоднократно пробовать во время плавания по Северо-Западному проходу. Должен отметить, что в главных чертах жизнь коренных обитателей Арктики весьма схожа.
– Да, копальхен трудная еда, – со вздохом заметил Алексей Першин и принялся выбирать кусок сухаря. Найдя подходящий, он погрузил его на мгновение в крепкий чай и откусил. Моченый сухарь делался сладковатым, и при нужде с ним можно было пить чай без сахара.
Запасы собственных продуктов, взятые из разоренных складов Анадыря, давно иссякли, и то, что было положено на стол в яранге, было последними остатками, невесть каким путем сбереженными Анемподистом Парфентьевым. Вот уже несколько месяцев путникам приходилось полагаться только на местную еду, из которой для Алексея. Першина и впрямь самой трудной оказался копальхен.
– Сколько времени вы намереваетесь пробыть здесь? – спросил Амундсен.
– Послезавтра я отправляюсь вместе с Анемподистом дальше, к устью Колымы, а Першин, как я уже сказал, остается в этом становище.
– Мы бы могли вас снабдить кое-какими продуктами, – сказал Амундсен. – Экспедиционные запасы у нас достаточно велики, приходите на корабль, и мы без ущерба можем кое-чем поделиться.
– Нет, у нас есть все что надо, – твердо ответил Терехин. – А приглашением воспользуемся, если вам удобно, завтра днем.
– Приходите к обеду, – добавил на прощание Амундсен, церемонно откланиваясь у выхода из яранги.
На правах хозяина Кагот вышел проводить гостей.
Некоторое время в чоттагине царила тишина. Первым подал голос Анемподист, принявшийся собирать остатки сухарей:
– Вон сколько поели, окаянные!
Да, черные сухари явно пользовались большим успехом у норвежцев. Особенно много погрыз их Геннадий Олонкин, успевавший и переводить и есть.
– Анемподист, – строго сказал Терехин, – оставь сухари на месте!
– А сахар? – жалобно спросил каюр.