– У русских-то он существует, – ответил Першин, – но вот не уверен, есть ли он у чукчей. Мне пока неизвестен их годовой календарь.
– Рано или поздно им придется знакомиться с общепринятой системой летосчисления, – сказал Сундбек. – Поэтому хорошо бы им устроить елку.
– А кто будет Дедом Морозом? – улыбнулся Першин.
– Дед найдется, а вот с елкой придется повозиться, – задумчиво произнес Сундбек.
Мысль о новогодней елке для детей становища очень понравилась Амундсену.
Притащив стол и стул и поставив их в чоттагине возле меховой занавеси своего полога, Першин сообщил Каляне:
– Скоро придет Новый год…
– Откуда? – спросила Каляна.
– Ниоткуда. Он придет просто так. Наступит, как наступают весна, осень, зима, лето… Разве вы не различаете приход нового года, нового времени?
– Мы различаем два главных времени – время света и время тьмы. Время света начинается еще зимой, когда стоят морозы и дуют пурги, но солнце уже показывается над горизонтом, продолжается оно до нового снега. Это длинное время, а короткое – это когда нет солнца и наступает время тьмы, полярных сияний, лунного света и звезд…
– Ну вот, – сказал Перщин, – на этот раз мы вместе встретим тысяча девятьсот двадцатый год.
– Это сколько же двадцаток? – удивилась Каляна, которая как и ее земляки, считала двадцатками.
В чукотском числительном «кликкин» содержится корень «клик», означающий мужество, мужчину. Общее число пальцев на руках и ногах у него равняется как раз двадцати. Каляна не чувствовала в этом никакой несправедливости, такой уж счет повелся испокон веков, хотя по числу пальцей женщина нисколько не уступала мужчине.
– Это больше, чем все жители нашего становища, даже если к ним прибавить всех норвежцев с корабля и жителей окрестных селёний, – произнес Першин.
– Кыкэ вай! – всплеснула руками Каляна: – Зачем нам столько лет?
– Так сосчитали, – туманно ответил Першин, опасаясь, что Каляна спросит, откуда идет отсчет. Тогда придется забираться в дебри христианского летосчисления.
Но Каляна неожиданно легко согласилась:
– Раз так сосчитали, значит, так и есть.
Было как раз время дневной трапезы.
Обед был нехитрый – оленье мясо, толченая нерпичья печенка со свежим тюленьим жиром и чай. Это была здоровая и, наверное, питательная еда, потому что Першин не чувствовал себя голодным.
Уже привыкшая к чужому Айнана ела вместе со всеми, и со стороны казалось, что обедает обычная чукотская семья.
– Тебе нравится жить с нами? – спросила Каляна. По просьбе Першина она занимала его чукотским разговором для практики.
– Мне очень нравится.
– А в пологе тебе хорошо?
– Хорошо. Только утром, когда гаснет жирник, холодно…
– Жирник надо за ночь несколько раз поправлять, – сказала Каляна. – Но это женская работа.
Научи меня, – попросил Першин.
– Этого тебе делать нельзя! – строго ответила Каляна и объяснила: – В яранге есть предметы, до которых не должна дотрагиваться мужская рука. Точно так же есть мужские вещи, которых не должна Касаться женская рука. Это великий грех! Ты можешь потерять охотничью удачу и даже мужскую силу.
– Ну, значит, буду мерзнуть, – с улыбкой сказал Першин.
– Если хочешь, я могу спать с тобой в пологе, – простым, будничным голосом предложила Каляна. – Я ведь не жена Каготу он меня никогда не трогал как женщину.
От неожиданности Першин поперхнулся чаем.
– Да нет, – торопливо забормотал он. – Мне совсем не плохо одному, мне даже нравится, когда прохладно.
– Я все ждала, когда Кагот до меня дотронется, – продолжала Каляна, – но, видно, у него другое на уме, А скорее всего он не может забыть свою жену… Первое время и я не могла себе представить, как это могу быть без Ранаутагина, с другим. Он приходил во сне, касался меня и даже иногда звал голосом. Потом все реже и реже. Особенно после появления Кагота. Подумал, наверное, что раз в яранге появился другой мужчина, то он может больше не напоминать о себе…
Каляна говорила с такой грустью в голосе, что Першин не знал, как ее утешить. Погладить по голове? Но как она поймет его жест?…
– Я надеюсь, что придет время и Кагот заметит тебя.
– Я перестала надеяться, – тихо проговорила Каляна.
В тот вечер Кагот почувствовал перемену в отношениях между Першиным и Каляной. И он удивился, когда русский сказал:
– Я тоже буду ходить на охоту. Не могу же я все время сидеть в яранге с женщинами и детьми.
– Хорошо, – ответил Кагот. – Каляна, приготовь одёжду.
Охотничья одежда принадлежала погибшему Ранаутагину.
Кагот нашел старый, но вполне еще пригодный винчестер, почистил его, размотал и размял длинный ремень, приготовил два посоха – один с острым наконечником, а другой с крючком. Снегоступы потребовали небольшой починки. Кагот заставил Першина несколько раз надеть, быстро снять их и, чтобы привыкнуть, походить в них вокруг яранги по снегу.