Глянув на «Б», Умкэнеу смешно скривила нос и протянула:
– Опять этот проклятый тангитанский звук. Долго мы с ним будем мучиться?
– Пока вы не освоите, дальше идти нельзя, – строгим тоном произнес Першин и с упреком сказал: – Ребята же выучили его, а вы с Каляной не можете.
Обе молодые женщины старательно пытались произнести – б… б… б… Маленькая Айнана, думая, что это игра, стала следом повторять: б… б… б…
– Вот видите! – обрадованно воскликнул Першин. – Даже Айнана произносит этот звук!
– Ничего удивительного, – заметила Каляна, – она шаманская дочь.
– Когда же выучим всё эти звуки? – с нетерпеливой тоской в голосе спросила Умкэнеу.
– Все зависит от вашего усердия, – ответил Першин. – Вот когда вы будете знать все эти звуки, тогда приступим к словам.
– А сколько ты сам учился? – поинтересовалась Каляна.
– Девять лет в гимназии, а потом еще три года, – ответил Першин.
– А девять лет учения разве можно вытерпеть? – с cомнением спросила Умкэнеу.
– Как видишь, я остался жив, – весело ответил Першин и добавил: – А некоторые всю жизнь учатся.
– Бедные! – Искренняя жалость прозвучала в голосе Умкэнеу. – Тут от одной буквы так устаешь за день, что язык пухнет, – и еще девять лет! Такое невозможно вынести!
Каляна была сдержаннее Умкэнеу и, когда девушка начинала тараторить, она поджимала губы и замолкала, как бы показывая всем своим видом, что она не такая легкомысленная, как ее младшая подруга.
Безуспешно поупражнявшись в попытках заставить женщин произнести звук «б», Першин объявил перерыв. Во время второго урока он писал на доске русские слова и называл их значение. Этот урок Першин старался строить так, чтобы одновременно пополнять свои знания чукотского. Каляна с Умкэнеу наперебой называли Першину новые слова, исправляли его произношение. Урок проходил весело, с взрывами громкого смеха. После второго перерыва Першин обычно читал стихи, поражая слушательниц музыкой русской речи. Сначала Каляна высказала догадку, что это не что иное, как заклинания, потому что только разговор с Внешними силами происходил с помощью вот такой ритмической речи. Но Першин возразил, что произносимое им ничего общего с разговором с богами не имеет. Он даже пытался перевести некоторые стихотворения на чукотский, но получилось убого и бедно: не так хорошо он знал язык, чтобы делатьпоэтические переводы.
Иногда Першин запевал песни, чаще революционные:
К удивлению учителя, песенные слова и мелодии почти мгновенно подхватывались и запоминались не только Каляной и Умкэнеу, но и ребятишками. На третий день «Смело, товарищи, в ногу!…» вполне разборчиво пели все. Даже слепой Гаймисин, несколько раз внимательно выслушав песню, исполнил ее своим красивым глубоким голосом.
Першин открывал для себя все больше нового, неожиданного в душевной жизни и способностях жителей становища. Иногда все сходились в яранге Гаймисина, и старик начинал долгое повествование о давно прошедших временах, рассказывал волшебные сказки о животных или просто пересказывал реальные события, случившиеся в Уэлене, Ново-Мариинске, тундровых стойбищах. Порой Амос спрашивал слепого о том или ином случае, как бы наводил справку, и Гаймисин с блуждающей улыбкой на лице отвечал обстоятельно, со ссылками на имена, названия. Нельзя было не подивиться тому, что в этой скудной, бедной даже внешними событиями жизни сложилась особая, по-своему высокая культура, утвердились обычаи, регулирующие жизнь в понятиях добра и человечности. Здешние люди имели свой календарь, хорошо знали звездное небо с движением планет, приметы природы позволяли им довольно точно предсказывать погоду даже без помощи сокровища Кагота – большого настенного барометра.
Обычно уроком пения заканчивался учебный день, но это не значило, что все тотчас же расходились. Детишки шли домой, но Умкэнеу оставалась, чем не всегда была довольна Каляна.
Вот и сегодня, когда допели «Смело, товарищи, в ногу!…», Каляна спросила:
– У твоих дома есть еда?
– Сколько угодно! – ответила Умкэнеу. – Вчера наварила им полный котел свежего нерпичьего мяса, да еще нарубила копальхена из того кымгыта, который привез Алексей…