Девушка, если поблизости был учитель, не сводила с него влюбленных глаз. Уж такова была натура Умкэнеу: все, что она чувствовала, было написано на ее лице. Вот и сегодня она пристроилась напротив Першина, сидевшего на бревне-изголовье, и некоторое время молча наблюдала за тем, как тот писал.
– Покажи, – попросила она.
– Так все равно не прочтешь, – улыбнулся Першин.
– А вдруг? – улыбнулась в ответ Умкэнеу. – Как интересно!
Будто след песца на свежем снегу,… Нет, как куропачий… Или как строчка, когда аккуратно шьешь непромокаемые торбаса из нерпичьей кожи. Когда мы так научимся? – тяжко вздохнула она.
– Научитесь, научитесь, – обнадежил Першин.
– Хорошо бы, – почти шепотом произнесла Умкэнеу.
– Ты бы не мешала человеку, – недовольно заметила Каляна. – Если тебе нечего делать, поиграй с малышкой.
– А что мне с малышкой играть? – передернула плечами Умкэнеу. – Я же не маленькая!
– Не маленькая, а ведешь себя, как маленькая, – сказала Каляна.
– Вот когда у меня будут дети, тогда и буду возиться с ними, – заявила Умкэнеу.
– Прежде чем думать о детях, ты сначала должна вырасти, найти мужа, – терпеливо, наставительно произнесла Каляна.
– Я уже выросла! – упрямо заявила Умкэнеу и посмотрела в таза Першину. – А мужа найду!
– Какая уверенная! – слабо улыбнулась Каляна. – Вон я сколько жду, а не могу дождаться…
– А я дождусь! Правда, Алексей?
Сказав это, она красноречиво посмотрела на Першина, Каляна заметила взгляд и сердито сказала:
– Такие глупости может говорить только неразумная и неопытная девчонка, у которой еще нет стыда настоящей девушки. Если считаешь себя взрослой и готовой для замужества, то, прежде чем говорить такие слова, подумала бы: а понравится ли это твоему будущему мужу?
Умкэнеу на этот раз смутилась и замолчала. Каляна посмотрела на девушку, и ей стало жалко ее.
– Помоги мне снять гостевой полог, – попросила она мягко.
– Ты хочешь снять гостевой полог? – удивилась Умкэнеу.
Эта мысль пришла в голову Каляне, когда из яранги ушел Кагот. А теперь уже всем ясно, что второй полог ни к чему. Зачем жечь лишний жир, которого зимой и так не хватает, если можно спать в одном пологе?
– Да, надо его снять, – деловито сказала Каляна. – Он уже ни к чему.
– Разве Кагот больше не вернется?
– Если вернется, то уж, наверное, не сюда, – ответила Каляна. – Он построит свою ярангу.
– Но все думали… – Умкэнеу явно была поражена решением Каляны, – надеялись, что Кагот будет твоим мужчиной…
– Кто будет моим мужчиной – это моя забота! – сердито отрезала Каляна. – Так поможешь мне?
Однако Умкэнеу явно не спешила.
– Значит, Алексей будет спать с тобой в одном пологе?
– А куда же он денется? У вас тесно, у Амоса ребятишки, – перечислила Каляна. – В общем пологе ему будет лучше, удобнее и теплее.
Першин, сообразивший наконец, о чем идет речь, торопливо заговорил:
– Каляна! Не надо снимать полог. Пусть он остается на месте.
Вдруг придет Кагот?
– Кагот тогда будет жить в другой яранге, – сказала Каляна, – я больше не хочу, чтобы он жил у меня.
– Но ведь Айнана здесь…
– И Айнана переселится вместе с ним!
– Но, Каляна… Я не хочу перебираться в большой полог, – продолжал сопротивляться Першин.
На помощь ему пришла Умкэнеу.
– Вот видишь! – торжествующе произнесла она. – Алексей не хочет спать с тобой в пологе.
– При чем тут спать? – смутился Першин. – Дело совсем не в этом, но мне так удобнее. А что касается жира, то я заплачу, возмещу…
– Чем же ты заплатишь, если у тебя нет товара? – спросила Каляна.
– Придет пароход и привезет все что надо: и товары и продукты, – обещал Першин. – Жира я совсем мало жгу и к тому же сам добываю…
– Настоящий мужчина никогда не станет попрекать женщину добычей, – презрительно произнесла Каляна, понимая, что на этот раз ей не удалось переселить русского в свой полог.
– Давайте лучше петь, – примирительно предложила Умкэнеу. – Алексей, спой нам какую-нибудь русскую песню.
Алексей, прислушавшись к вою пурги, ответил:
– Ну хорошо. Я вам спою старинную русскую песню. Вот слушайте…
Он откашлялся и затянул:
18
Кагот почти ползком взобрался на высокий берег, где стояли яранги, и ощупью добрался до жилища Каляны. В вое ветра почудилось пение, и он прислушался: оно доносилось из глубины яранги Каляны.
Он с трудом открыл дверь и ввалился в чоттагин весь запорошенный снегом. Его не сразу узнали, пока он не подал голос.