– Как интересно! – заметила Каляна, явно подобревшая к Каготу.
– Да, интересно, – кивнул в знак согласия Кагот. – Но привыкать трудно.
– А у большевиков как? – Гаймисин повернул лицо к Першину. – Они тоже спят на белой материи?
– Да, – ответил Першин.
– Где же они берут столько белой материи? – удивилась Умкэнеу. – Они же бедные!
– И некоторые бедные люди так спят, – ответил Першин.
– Это значит, – заключил Амос, – и мы в будущем должны будем на белой материи спать.
– Мне ни за что не уснуть, если лягу на такое, – сказала Умкэнеу.
– Снег будет сниться, – добавила Каляна.
– А какие разговоры ведут? – спросил Гаймисин. – По вечерам о чем толкуют?
– По вечерам они больше читают, – ответил Кагот.
– Читают? – удивленно переспросил Гаймисин. – И наш учитель тоже читает, верно, Умкэнеу?
– Читает, – подтвердила Умкэнеу, ласково взглянув на Першина. – Такие красивые разговоры, как шаманские заклинания.
– И еще он поет песни, призывающие людей быть вместе, не унывать, соединить свои усилия… Вроде как мы, когда собираемся убивать кита или идем на моржовое лежбище, – добавил Гаймисин.
Похоже на то, подумал Кагот, что, пока он жил среди корабельных тангитанов, здешняя жизнь шла своим чередом, заполняясь новым содержанием, и русский учитель зря времени не терял…
Гаймисин спел это громко, с чувством, под конец в его низкий, глубокий голос вплелся высокий девичий голосок Умкэнеу.
– Какомэй! – только и мог вымолвить пораженный до глубины души Кагот. – Здешние новости тоже интересны!
– Алексей нас учит, – с благодарностью произнесла Умкэнеу. – Мы от него много переняли.
– Расскажи про зимнюю дорогу, – попросил учителя Гаймисин. – Пусть Кагот тоже услышит.
– Это стихи, – откашлявшись, объяснил Першин. – А сочинил их великий русский поэт Александр Пушкин, Он умер давно, а вот его слова остались не только в книгах, но и в памяти людей. Вот слушайте:
– Ты слышишь, Кагот? – взволнованно спросил Гаймисин. – Хотя я давным-давно не смотрел на зимнюю дорогу, но как сейчас вижу: бегут собаки, перебирают лапами, оглядывается вожак, а по снегу волочатся стекающие с их длинных красных языков замерзающие слюни. Шуршат полозья по снегу, шуршит снег по твердым, словно оструганным сугробам, а кругом тишина… Сверху звезды смотрят на тебя, по краям неба встает полярное сияние, и луна как будто прокрадывается… Хорошо!
Кагот сидел, оглушенный услышанным, хотя не понял ни единого слова. Это было, несомненно, то, что он в душе называл голосом Внешних сил, разговором богов через человека. Оказывается, это существует и в другом – в русском языке. Только там это совсем иное – описание своего чувства, впечатления, переданное потом другому человеку. О том ли это действительно, о чем толкует Гаймисин?
– Это о зимней дороге? – переспросил Кагот.
– Да, – ответил Першин. – Это стихотворение о зимней дороге. – О нарте и собаках?
– Не о чукотской нарте, но о санях. Это как большие нарты, в которые запрягают больших животных, называемых конями…
– Коней я видел, – кивнул Кагот, – на американском берегу. Они больше самого крупного оленя и очень сильные. Я их боялся… И про сугробы тоже сказано?
– Да, – ответил Першин, – про снег, про то, что дорога длинная и холодная…
– А кто едет?
– Едет тот, который эти слова сочинил, и еще возница, каюр…
– Каюр не чукча?
– Скорее всего нет, – ответил Перший. – Тоже русский.
– Как Анемподист Парфентьев, – вспомнил проезжавшего чуванца Амос. – Он хоть и не совсем русский, но ведет происхождение от них.
– А есть у этого Пушкина и другие красивые сочетания слов, подобные «Зимней дороге»? – спросил Кагот.
– Есть, – ответил Першин, удивленный необычным интересом шамана к поэтическому творчеству. – У русского народа много таких людей, которые сочиняли стихи. Пушкин – самый главный…
– Как Ленин! – подсказал внимательно прислушивающийся к беседе Гаймисин.
– А Ленин тоже сочиняет стихи? – спросил Амос.
– Не знаю, по-моему, нет, – неуверенно ответил Першин.
– А может, сочиняет, да только не говорит другим? – осторожно предположил Кагот. Он испытующе посмотрел на русского учителя.