По мере приближения к кораблю решимость Таапа понемногу слабела. Кто его знает, может, Кагот набрался у тангитанов какойнибудь такой премудрости, которая окажется сильнее шаманской?
Крепко вмерзший в лед корабль не выглядел попавшим в беду. Большая часть палубы была накрыта толстым плотным брезентом. На заиндевелых мачтах, на такелаже висели замороженные оленьи туши и белые тушки полярных куропаток. Из большой трубы шел черный, резко пахнущий дым. Таап знал, что так пахнет горючий камень тангитанов, дающий сильный и устойчивый жар.
Широкий деревянный трап спускался с борта корабля на лед. На палубе стоял человек в меховой кухлянке и смотрел на приближающихся. Когда Таап и Нутэн достигли корабля, человек на палубе сделал предостерегающий жест.
– Нам нужен Кагот! – крикнул Таап.
Тангитан отрицательно покачал головой и жестами дал знать, что пришельцам рекомендуется повернуть обратно.
– Кагот! Кагот! – повторил Таап и сделал шаг на нижнюю ступеньку трапа.
На палубе появился второй тангитан. Из-под низко надвинутого капюшона выглядывал большой нос. Человек был с винчестером. Однако он не стал угрожать ружьем, а только достаточно громко и властно крикнул:
– Назад!
Таап понял значение окрика и отступил от трапа.
Большеносый начал что-то говорить. Говорил он долго и очень решительно.
Таап выслушал речь тангитана с таким вниманием, словно понимал каждое слово. По беспрекословному тону он догадался, что ему не дадут подняться на борт и увести Кагота. Надо действовать иначе.
– Пошли отсюда, – сказал он Нутэну и зашагал прочь от корабля не оглядываясь.
Нутэн шел сзади. Вдруг он сказал:
– Таап, гляди, что там?
– Что? – встревоженно спросил Таап.
– Вон там, над ярангой.
Таап присмотрелся и увидел над крайней ярангой ярко горящий при свете заходящего зимнего солнца красный флаг.
23
К удивлению Кагота, Айнана нисколько не испугалась ни новых Людей, ни большого цинкового корыта, наполненного теплой мыльной водой. Сундбек и Ренне, оба в клеенчатых фартуках, бережно раздели девочку и посадили в воду. Айнана сначала судорожно замолкла, умоляюще посмотрела на отца, но в следующую секунду улыбнулась и разразилась звонким, рассыпчатым смехом, словно по мерзлому руслу покатились осколки прозрачного речного льда.
– Ну и молодец! – воскликнул Сундбек. – Такое впечатление, что мыло и мочалка ей давно знакомы.
Изобретательный Сундбек ухитрился найти какие-то куски чистой цветастой ткани, которые на первое время заменили платье для девочки.
– Я ей мигом сошью полный туалет, – обещал он.
Сундбек, кроме того, что был прекрасный механик, слесарь, токарь и чеканщик по меди, еще отлично шил. В его мастерской стояла зингеровская швейная машинка, вызвавшая в свое время огромное любопытство Кагота.
Молочную кашу взялся сварить сам Амундсен, почему-то не доверив это дело отцу.
Помешивая большой ложкой густеющее варево, начальник экспедиции спросил Кагота:
– А чем вам угрожают земляки?
– Они могут меня убить, если я вернусь в Инакуль.
– Почему?
– Такова судьба отступника. Того, кто решает оставить шаманское призвание, ждет смерть от руки его товарищей.
– А вам не хочется возвращаться ни к шаманству, ни в Инакуль?
– Нет.
– Вы больше не верите в существование духов?
Кагот вздохнул.
– Нет, я верю… Но не так, как раньше. Раньше у меня не было сомнений, и я точно следовал тому, что мне говорили покойный Амос и другие шаманы. Верил даже тому, чего не было на самом деле, соглашаясь, что так надо для блага людей. Но потом пришли сомнения… А вера пошатнулась, когда я не смог спасти жену.
– А что за болезнь у нее была?
– Красная… Все тело было покрыто краснотой, и она не могла смотреть на яркий свет.
– По симптомам похоже на корь…
Амундсен в молодости изучал медицину и, даже покинув университет, не утратил к ней интереса.
– И как вы лечили ее?
– От тех болезней, которые привозят рэккэны, лекарств нет, – ответил Кагот. – Единственная надежда на милость богов. И я просил их, умолял, но они остались глухими к моим мольбам и взяли Вааль к себе…