– Может, пойдем уже к себе? – не спавший всю прошлую ночь напролет граф широко, с подвываниями, зевнул. – Я уже на ногах не стою. Да и холодновато все же, скоро зима, а мы вышли без теплых плащей. Мы с тобой не лупцуем друг дружку, как эти неистовые девицы, нам вовсе не жарко.
Только теперь ощутивший промозглый холод герцог кивнул, и они быстрыми шагами направились к входу. Возле самого крыльца им дорогу перерезал начальник ночного караула.
– Ваша светлость, – с некоторой натугой сказал он, низко поклонившись, – а что с этим-то безобразием делать? – он повел рукой, указывая на черные от копоти стены дворца.
– А что делать? Да ничего пока не делать, – удивленно ответил ему Анрион, не сразу поняв, что стражник надеется, будто он сможет моментом вернуть все так, как было.
Тот чуть заметно перекривился и, оглянувшись на стоявший за ним караул, умильно попросил:
– А не могли бы вы оставить нам этот огонь до утра? А то ночь уж больно темная нынче, да еще под ногами валяются разные ошметки, ходить нормально невозможно, то и дело запинаешься, до переломов рук-ног недалеко.
– Да оставить-то я его могу, но вот долго ли он будет светить? – честно признался герцог, но добавлять, что светляк так ярко горит вовсе не благодаря его магии, не стал. К чему принижать себя в глазах подданных?
– Сколько прогорит, столько и прогорит, – смиренно заверил его начальник ночного караула. – Пусть недолго, но мы хоть обойти дворцовую площадь успеем, если, конечно, вы велите этому огню следовать за нами.
Не возражая, Анрион послал приказ сияющему наверху цветку, и тот послушно двинулся за стражниками, начавшим торопливый обход огромной дворцовой территории. Друзья проследили, как необычный фонарь скрывается за восточным крылом, и территория перед дворцом враз погружается в мрачную темень и закутывается в полнейшую тишину.
Тут же им в грудь ударил холодный ветер, пронизывая до самых костей. Первым не выдержал граф, торопливо шагнув под сень бокового входа и потянув за собой кузена. Они вошли в тихий холл, освещаемый теплым успокаивающим светом фонарей, отчего на сердце сразу стало легче, прошли по гулким пустынным коридорам и, распрощавшись, разделились, уйдя каждый в свои покои.
Едва стянув с себя одежду, граф завалился в свою постель и сразу уснул, всю ночь вздрагивая от снившихся ему огненных камней, летящих прямо в него, отчего стонал и вертелся, чуть не падая с широченной кровати.
Герцог же не спал еще долго, вспоминая взлетающие ввысь огромные яркие огни, и завистливо вздыхая. Забывшись коротким сном уже под утро, увидел внимательные серо-зеленые глаза и задохнулся от незнакомого прежде приступа нежности. Проснувшись, еще долго помнил это пронзительное чувство, но потом оно не то чтоб позабылось, но как-то поблекло и перестало быть столь привлекательным.
Завтрак они с графом проспали, впрочем, так же, как и большинство придворных, включая даже саму герцогиню, что для нее с ее стоическим характером само по себе было безобразным нарушением приличий.
Проснувшись, герцог приказал принести что-нибудь перекусить к себе в комнату и, желая узнать, что поделывают сестры Салливерн, принялся допытываться от своего всеведающего камердинера, что случилось во дворце.
Господин Поль, как обычно, знал все и про всех, но по стародавней привычке осторожничал, отвечая больше намеками. На вопрос, послал ли дворецкий своих людей отмывать стены и статуи, заявил:
– Этого не понадобилось, ваша светлость. Когда лорд Крауфт вышел оценить нанесенный ущерб, ущерба уже не было.
– Вот как? – протянул Анрион. – А как это произошло, кто-то знает?
– Начальник ночной стражи. Он видел, как во двор вышли уважаемые гостьи со своей служанкой. Причем служанка показывала на черные стены и явно была недовольна. Ему даже показалось, что она их отчитывала, как старшая. А сестры лишь уныло оправдывались. Потом они дружно замахали руками и все кругом очистилось. Только поломанные ветки, собранные в кучу, так и остались лежать в углу парка. Видимо, девушки не знали, что с ними нужно сделать. Но наш экономный дворецкий уже приказал навязать из тонких гибких ветвей новые метелки, мести парковые дорожки, а сучья побольше отправил на кухню для растопки.