Коридор петлял по милому дому. Я представляла, как однажды буду жить здесь… после того как окончательно откажусь от мечты о бревенчатой хижине у леса в Стратфорде.
Хижины Компассов.
У нас с Тайсоном вечно не совпадало время, и теперь у меня не было надежды на будущее с ним. Вообще никакой надежды. Только жгучее желание отомстить и выяснить, что случилось с моей семьей. Это то, что заставляло меня бороться.
Они притащили меня в солярий в задней части дома. У окон стояли два человека, залитые солнечным светом.
В этот момент я получила ответы на многие вопросы.
Крик зародился в моем горле, и мне стоило огромных усилий не выпустить его на волю. Боже, нет! Я внезапно поняла, в чем будет заключаться эта новая форма пытки, и, честно говоря, я бы её не пережила. Взгляд моей мамы встретился с моим с другого конца комнаты. Джой Картер была магически связана по рукам и ногам; её прекрасные ледяные синие глаза, огромные и блестящие, смотрели на меня — так она выглядела, когда собиралась заплакать. Мои губы задрожали, тело забилось в конвульсиях, когда я попыталась вырваться к ней.
Позади неё стояла моя бабушка. Мать моего отца. Да уж, она явно не была в беде. Она сама всё это подстроила. Ярость, более мощная, чем я когда-либо чувствовала в жизни, сотрясла меня, когда я уставилась на неё, борясь с СС.
Мне следовало догадаться. Именно загадочный звонок от бабушки — что-то о важных семейных новостях — заставил меня сорваться из Стратфорда. Мне приказали немедленно ехать домой, так как это вопрос жизни и смерти. Я прыгнула на первый же рейс, и не успела я выйти из частного аэропорта для супов, как попала в засаду — меня ударили каким-то оглушающим заклинанием, и следующее, что я помню, — это пробуждение в камере пыток. Я думала, что это всё затея кузена, что он сошел с ума, решив, что во мне скрыта особая магия.
Я ошиблась. Тревор был на побегушках. Бабушка была вдохновителем.
Она сделала шаг вперед, таща мою мать за собой.
— Здравствуй, Грейс.
Она звучала как бабушка — холодная, смертоносная версия. Её темные глаза не искрились, как в моем детстве. Они были летальными и хищными.
— Грейс! — повторила она.
В том, как она произносила мое имя, было что-то скользкое, столько темных и зловещих подтонов. Это было похоже на то, как смотреть в лицо дьяволу и знать, что он пришел за тобой, чтобы наказать. Она подошла ближе, улыбка тронула её щеки. Она была стара даже для супа, так что морщинки и седина уже начали проступать.
— Ты готова помочь нам, Грейс? Теперь ты взрослая. Твоя энергия начинает просыпаться.
Боже, как бы я хотела, чтобы она перестала называть меня по имени. Каждый раз по спине пробегал холодок. Я не отвечала. Мои глаза были прикованы к матери, которая выглядела испуганной. Она открывала и закрывала рот, но звука не было — должно быть, они лишили её голоса. Каким-то образом бабушка обходила блокиратор магии.
— Я дам тебе последний шанс, — сказала Злая Бабуля. — Последний шанс стать частью революции. У тебя ключ к огромной власти. К Волшебной стране. Ты можешь выбрать сторону, темную или светлую.
Моя голова дернулась в её сторону, и руки СС сжались на мне сильнее — я почти забыла, что он всё еще держит меня. Это был первый раз, когда она упомянула Волшебную страну, что могло бы стать огромным прорывом в информации, если бы я понимала, о чем она говорит. Как умирающий мир, из которого много лет назад массово эвакуировались супы, мог содержать что-то нужное ей? И какое отношение это имеет ко мне? Темная или светлая сторона? Эм, тут и думать нечего.
Эти мысли улетучились, когда бабушка издала смешок — глубокий хриплый звук, от которого снова стало жутко. Она собиралась превратить наши с мамой жизни в ад.
— Ты не оставила мне выбора, Грейс. Если бы твой отец был здесь, он бы согласился с тем, что я собираюсь сделать.
Где мой отец? Дедушка? — я хотела накричать на неё, задать все вопросы, но времени не было. Быстрым движением она прижала нож к щеке моей матери. Я забилась сильнее, сражаясь с громилой, удерживающим меня. Безмолвные крики сотрясали мое тело; голос отказывался повиноваться, хотя внутри было столько боли, что рано или поздно она должна была вырваться наружу.
Тьма взорвалась перед глазами, словно чернила, растекающиеся по разуму и крови, когда покрытое рунами лезвие без сопротивления вошло в плоть моей мамы. Я не могла ничего сделать, кроме как бороться и смотреть, пока бабушка вырезала замысловатый путь разрушения на её щеках. Красный цвет ярко расцвел на золотистой коже, капли падали на плиточный пол.