— Сын, — без удивления произнесла она, — я почувствовала твой запах, как только ты прошёл через арку.
Затем она повернулась ко мне, и глаза её расширились в удивлении.
— Человек? — спросила она с явным возмущением и снова посмотрела на Хирда, — Ты привёл в поселение человека?
Кажется, она была в ярости, но Хирд выглядел спокойным.
— Здравствуй, мама, — радостно улыбнулся он в ответ на праведное возмущение женщины, — это Лара, мой боевой товарищ, мы состоим в одной команде. Помнишь, я рассказывал? Она грустила, и я пригласил её к нам. Мы ненадолго, только феникса посмотрим, — тут Хирд запнулся и продолжил уже менее уверенно, — он ведь ещё жив?
Женщина немного смягчилась, выслушав объяснение сына. По крайней мере, взгляд её уже не был таким острым и пронзительным, каким стал в тот момент, когда она опознала во мне человека, а на последнем вопросе по её губам даже скользнуло некое подобие улыбки.
— Конечно, жив, — кивнула она, чуть посторонившись, — старина Фредерик ещё всех нас переживёт. Входите.
И мы вошли.
Я увидела феникса почти сразу. Большая и невероятно красивая птица с удивительным оперением цвета пламени сидела на каминной полке и смотрела на нас, склонив голову набок.
Не помня себя, я сделала несколько шагов вперёд, но подойти к дивной птице вплотную не успела — Хирд, так и не выпускавший всё это время моей руки, удержал меня.
— Осторожно, — с улыбкой предупредил он, — они очень горячие. Буквальное воплощение пламени.
Я кивнула и всё-таки освободилась из крепкой хватки.
— Здравствуй, Птица, — выдохнула я, с трепетом наблюдая за переливами цвета.
Хирд был прав — я будто смотрела на живое пламя. У меня зарябило в глазах, я зажмурилась и услышала шелест маховых перьев, а правую половину лица внезапно обдало жаром. Когда я снова открыла глаза, феникса на камине уже не было — он пристроился на подоконнике и чистил перья. Я всё ещё не могла отвести от него взгляд, и он, будто почувствовав моё восхищение, оторвался от своего увлекательного занятия, поднял голову и посмотрел на меня своими чёрными бусинками-глазами. А затем внезапно издал звук, более всего напоминающий голубиное курлыканье, провёл клювом по крылу в последний раз и спрятал под ним голову, намереваясь, по всей видимости, поспать. А на пол медленно спланировало огромное перо.
— Недурно, — заметила мать Хирда, и когда я повернулась к ней, пояснила, — он одарил тебя. Забери же свой подарок, — и она кивнула на перо, похожее на маленький всполох огня на деревянных досках пола.
— Простите, — покачала я головой, чувствуя себя до крайности неловко, — я не могу. Не уверена, что имею на это право.
Женщина закатила глаза, в мыслях явно сетуя на недостаток серого вещества в голове у представителя человеческой расы.
— Возьми, Лара, — подтолкнул меня в спину Хирд, — фениксы теряют перья несколько раз в год. Это не такое большое чудо. Просто в этот раз конкретно этот феникс сделал это намеренно. Значит, ты ему понравилась.
Женщина отчётливо фыркнула.
— Будь это чудо, мы бы не торговали ими. Бери, девочка, и, может быть, однажды оно принесёт тебе удачу.
И я, наконец, решилась. Когда я взяла в руки перо, оно было тёплым, и что-то подсказывало мне, что таким оно и останется, даже если положить его в холодильник на несколько дней.
— Спасибо, — только и смогла выдавить я, бережно удерживая в руках неожиданный подарок от мифического существа, — и тебе спасибо, Птица.
Феникс на мою благодарность никак не отреагировал, продолжая спать, и перья его красиво переливались в лучах солнца.
— Мам, мы с Ларой пойдём прогуляемся, а потом сразу вернёмся в Цитадель, так что не жди, — услышала я голос Хирда и оторвалась от процесса любования спящим фениксом.
— Идите, — легко согласилась женщина.
Я подумала, что она скажет что-то ещё, пожелает удачи в работе Хирду или ещё как-нибудь выразить свои материнские чувства, но она только отвернулась к окну и принялась что-то нежно наговаривать фениксу.
Хирд улыбался несколько натянуто, когда мы выходили.
— Хочу показать тебе ещё одно место, — и он взмахом руки указал на холм с другой стороны поселения. При взгляде снизу вверх, да ещё против солнца, казалось, что на вершине холма нет ничего примечательного, кроме каких-то развалин, от которых не осталось почти ничего. Может, там была крепость или хотя бы один бастион, перенесённый в это тихое мирное место заодно с деревней.