— Письменный отчёт о случившемся мне на стол, — бросил наш командир, обращаясь к Хирду, затем повернулся ко мне, — Лара, можно тебя на минуту?
Предчувствуя тотальный выговор, нагоняй и разнос, я опустила голову и последовала за своим киаму к выходу из портального зала. В полном молчании мы проследовали к его комнате. С нечитаемым выражением на лице Нэйт запер дверь изнутри и повернулся ко мне.
— Скажи мне, — вкрадчиво начал он, — о чём ты думала, когда соглашалась на эту авантюру? Ладно, Хирд, но ты-то разумный человек. Что тебе стоило подумать и понять, что ничем хорошим такое путешествие закончиться не может?
— Вообще-то, идея второй экспедиции принадлежала мне, — бросилась я на защиту друга, — я хотела посмотреть на угольных фениксов. Огненных я уже видела у Хирда дома, а угольных ещё не встречала. Мне стало интересно.
Нэйт посмотрел на меня так, будто я прямо при нём отрастила третью руку из спины, выхватила ею катану и повторила абсолютно все приёмы, которым он меня обучал. То есть, со смесью ужаса, неверия и восхищения.
— И ты точно знала, куда вы отправляетесь и где собираетесь искать вход в скрытые земли? — поинтересовался он самым опасным своим тоном.
Волосы на моей голове зашевелились от ужаса, но я не сдала позиций и скрестила руки на груди, гордо вскинув голову.
— Предположим, нет.
— И встреча с бессмертными стражами фараона для тебя являлась неожиданностью?
— Предположим, да, — вынужденно признала я, — но, согласись, если бы на них наткнулись простые археологи, всё закончилось бы намного хуже. Мы, считай, благое дело сделали — скрыли от простых людей факт существования магии и даже теоретической возможности её существования. И гробницу Хеопса нашли. Если учёные повторят наш путь, то найдут саркофаг фараона и отделаются, максимум, синяками, если не будут осторожны.
Нэйт прошёл к столу, уселся на него и кивнул на стоящее рядом кресло.
— Садись, — прозвучало, как приказ, — и давай подробнее.
Я устроилась в кресле, по-турецки скрестив ноги, и, немного подумав, выложила всю историю наших с недооборотнем злоключений, с кратким экскурсом в историю египтологии. Упомянула и Геродота, и метод постройки пирамид, и даже лорда Карнавона, который к Хеопсу никакого отношения не имел, но внёс неоценимый вклад в археологию. К концу моего рассказа Нэйт уже не выглядел так уж уверенно. Он был, скорее, растерян.
— Не знаю, с чего Хирд взял, что в пирамиде может быть вход в скрытые земли, — медленно произнёс он, — учитывая, что в древнем Египте из магических рас присутствовали только сфинксы, которые вымерли много веков назад. Я тебя прошу, Лара, когда в следующий раз соберёшься путешествовать, неважно, с кем, предупреди меня, хорошо?
— Чтобы ты запретил? — обиделась я, — ты подумай: я в Корпусе уже два года, и всё это время мы работали только в общих землях. Хирд был первым, кто привёл меня в чисто магическое поселение. И я благодарна ему, как минимум, за это.
— Пойдём на компромисс, — неожиданно легко согласился мой киаму, — ты сообщаешь мне, какое место в скрытых землях хочешь посетить, и я сопровождаю тебя.
— Идёт, — быстро ответила я, не давая ему времени передумать или даже переформулировать просьбу, и мы пожали друг другу руки.
— Ты поговорил с отцом? — спросила я, чтобы сменить тему.
Нэйт, к моему безмерному изумлению, смутился.
— Да, — ответил он после непродолжительной паузы, — он был, — в голосе его проскользнуло удивление, — рад меня видеть.
— Ну вот, — обрадовалась я за полудемона, — а ты переживал! Он объяснил, почему отправил тебя в Корпус?
— Чтобы защитить, — с хорошо различимым сомнением произнёс Нэйт, — полукровке нечего делать в Аду, а живых родственников со стороны матери на тот момент не осталось. Меня, как ты понимаешь, не спрашивали, — он невесело усмехнулся.
— А тебе было, за что держаться?
— У меня была Кэт. Мы дружили с детства и продолжили общаться уже после того, как я стал воином Корпуса.
— Понятно, — ответила я, отчего-то чувствуя муторное и вязкое внутреннее неприятие Катары как существа, прошедшего с Нэйтом весь его путь взросления и развития.
Чувства, охватившие меня, мне тоже были знакомы. Это была обычная человеческая ревность, уж самой-то себе можно было и не врать. Разговор внезапно показался тяжёлым и неприятным, и я предпочла свернуть его, прежде чем меня потянет на откровенности.
— Я пойду к себе, — пробормотала я, поднимаясь с кресла, — хорошего дня и всё такое.