— Что ты видишь? — спросила Катара, пристроившись рядом.
Голос её доносился до меня как через толщу воды, и я представила себе погружение в тёмную глубину, где нет ничего — ни света, ни звуков. И жизни там тоже нет.
Точно так же я тонула, когда меня накрыло на кладбище перед встречей с некромантом. Воспоминания о пережитом ужасе замелькали перед глазами, как кадры фильма в ускоренной съёмке. Кресты и памятники, Хирд-оборотень, твари, некромант, бело-голубой луч изгоняющего заклятия, летящий в Нэйта…
В сознание я вернулась с чувством дикого, первобытного ужаса, переполняющего всё моё существо, и от того, что Катара трясёт меня за плечи и что-то кричит мне в лицо, а по моим щекам катятся слёзы. Меня била крупная дрожь, и я вцепилась в плечи Катары. Она обняла меня, и я разрыдалась.
Наверное, напиваться в компании сверхъестественного существа со сверхъестественной же выдержкой было не самым лучшим моим решением, но это что-то сдвинуло во мне. Как машинное масло помогает избавиться от ржавчины на металле, так алкоголь в сочетании с воспоминаниями об одном из самых страшных моментов моей жизни помог мне отбросить все предрассудки, сковывающие мои мысли и чувства.
«Господи, — думала я, засыпая в тёплых объятиях суккуба, — я же люблю его. Я его люблю»
Глава 7
Наутро мне было так плохо, как не было никогда до этого. В голове будто обосновался целый оркестр, состоящий из одних только ударных инструментов, решивших исполнить этим чудесным утром все композиции из своего репертуара одновременно, а во рту образовалась целая пустыня. Как Сахара или Гоби, но поменьше. Вдобавок ко всему, солнечный свет, беспрепятственно проникающий в комнату через лишённое штор окно, нещадно бил по глазам, несмотря на то, что я ещё даже не успела их открыть.
Глаза открыть пришлось, когда рядом со мной кто-то завозился, и первые несколько секунд после этого воистину героического деяния я не испытывала ничего, кроме здорового недоумения, потому как места, где я, судя по всему, провела эту ночь, я категорически не помнила. Оркестр в голове ненадолго притих, видимо, недоумевая вместе со мной.
Тело рядом со мной негромко выругалось, причём не на моём языке, но очень знакомым голосом, и я слегка расслабилась. Катару я помнила, её слегка нестандартную манеру выражаться — тоже.
— Почему я здесь? — поинтересовалась я слабым голосом, и в поле моего зрения возникла встрёпанная голова моей новой подруги, очень удачно заслонив мне солнце.
— Ты не помнишь? — спросила она.
Что-то в её голосе мне не понравилось. Слишком много в нём было сочувствия, граничащего с откровенной жалостью, а жалость по отношению к себе я не любила так же сильно, как и лесть.
— Я была в больничном крыле, — начала я перечислять в хронологической последовательности события, которые худо-бедно отложились в моей памяти, — потом моя команда по очереди извинялась передо мной неизвестно за что, — я, прищурившись, посмотрела на Катару, — ты тоже.
Суккуб кивнула и снова отползла в сторону, перестав заслонять мне солнце. Я поморщилась и с огромным трудом перекатилась на живот, причём оркестр в моей голове, вроде как взявший перерыв, заиграл с удвоенной силой. Переждав оглушительное крещендо, я продолжила перечислять:
— Меня отпустили. Мы гуляли, а потом…
Мне пришлось изрядно напрячься, чтобы восстановить в памяти потерянный кусок биографии, и когда мне, наконец, это удалось, я упала лицом в подушку и обречённо застонала.
— Потом мы пили, — заключила я и, приподнявшись на локтях и подперев руками голову, повернула её к суккубу, — что мы пили, Катара? — недобро поинтересовалась, припомнив психотерапевтический эффект напитков в бутылках без этикеток.
— Сначала вино, — начала перечислять эта зараза, загибая пальцы и задумчиво глядя в потолок, — потом ликёр, потом… о тёмные боги, что было потом? Вспомнила! Потом был кагор!
И она гордо повернулась ко мне, ожидая, очевидно, похвалы за хорошую память, но у меня были другие планы.
— Кагор, — убито повторила я, — господи. То-то мне сейчас так плохо. Мы же понизили градус, а этого делать ни в коем случае нельзя. И объясни мне, ради всех Директоров Корпуса, почему ты выглядишь такой бодрой?
Катара пожала плечами.
— Я, считай, и не начинала пить. То, на чём мы закончили вчера, это так, затравка. Прости, я не подумала, что тебе будет трудно в силу твоей природы, — повинилась она и погладила меня по голове.