— Жил-был, — начала я, — один человек. И был у него феникс — красивая птица с огненным оперением…
Сама собой, из обрывков и осколков воспоминаний, ощущений и размышлений сложилась сказка про людей, которые разделяли свои души с фениксами и поэтому могли вернуться после смерти, если их тело сжечь. Но сам феникс помочь хозяину воскреснуть не может, поэтому один человек, хозяин феникса, написал у себя на груди: «в случае смерти сжечь».
В какой-то момент я поймала себя на том, что рассказываю сказку самой себе в слепой, безотчётной надежде на то, что высшие силы услышат меня и повернут ход истории, подарят мне связь с фениксом и позволят воскреснуть в огне. Тина спала, а я представляла себе огненных птиц, оплакивающих тех, чью душу хранили. Птиц, ожидающих того, кто сможет вернуть им хозяина и друга. Перо феникса Фредерика лежало где-то у меня в комнате, но от него не было никакого толку.
Тина проснулась с первыми лучами солнца и ушла к себе, обняв меня на прощание. Я проводила её и подошла к окну. Небо затянуло облаками, такими же серыми, как туман из моего сна, а плиты мостовой влажно блестели. Видимо, ночью прошёл дождь. Я тяжело вздохнула, представив себе запах свежести, который всегда сохранялся, пока не выходило солнце. Представила влажную траву, деревья, которые продолжали ронять тяжёлые прохладные капли с листьев. Всё это осталось там, по ту сторону окна, которое я даже не могла открыть — только смотреть сквозь непроницаемое стекло на мир, который скоро покину. Мне стало так жаль саму себя, что я пару раз шмыгнула носом, но не заплакала. Пока я жива, у меня есть надежда, и ради неё стоит держаться.
В стеклянную стену постучали, и в палату шагнула Катара. Я обрадовалась — мы так и не успели пообщаться, пока добирались до родителей Тины, и я успела соскучиться по её обществу. К тому же, её присутствие означало свежие новости из жизни Корпуса, которых я была лишена во время моего заточения.
Суккуб выглядела так, будто хранила какой-то большой секрет и умирала от желания им поделиться, но в то же время боялась поведать мне о нём.
— Ты что-то хочешь рассказать, — начала с места в карьер я, как только мы закончили обниматься и радоваться встрече.
— Кто, я? Нет, с чего ты взяла? — произнесла Кэт настолько невинно, что даже я не поверила.
Я посмотрела на неё с подозрением. Катара похлопала глазками. Я приподняла бровь. Лицо её сделалось слегка виноватым. Я скрестила руки на груди.
— Я сейчас раньше времени умру от любопытства, — пригрозила я, — так что лучше сразу расскажи.
Суккуб потеребила полу пиджака, глядя куда угодно, только не на меня, и что-то пробормотала себе под нос.
— А погромче?
Кэт снова что-то пробормотала. Уже громче, но по-прежнему неразборчиво.
— Я сейчас обижусь, — предупредила я и демонстративно отвернулась от неё.
Катара упряма, но я упрямей, и хоть мне и хотелось вцепиться в неё и вытрясти то, с чем она ко мне пришла, я продолжала игнорировать недовольное сопение из-за спины. Нет, если бы она сразу сказала, что не может выдать тайну, я бы поняла и не лезла, но она столь явно демонстрировала желание именно поделиться, что артачиться было с её стороны крайне глупо и недальновидно.
— Мы с Хирдом встречаемся, — произнесла она спустя некоторое время, тихо, но теперь хотя бы понятно.
Я резко развернулась и бросилась её обнимать.
— Очень за вас рада, — заверила я её, с удивлением отметив настороженное выражение на её лице, — ты не счастлива?
— Счастлива, — призналась она и отвела взгляд, смущённо потирая обратную сторону шеи. Этот абсолютно не женский жест не вязался с её образом роковой красотки, прекрасно осознающей собственную привлекательность, — я просто подумала, что тебе будет неприятно это слышать.
— Почему? — страшно изумилась я, — Хирд вольно пересказал тебе наше с ним путешествие к нему на родину?
— Нет, — теперь уже на меня смотрели с огромным удивлением, — расскажи.
Я пожала плечами, но историей поделилась, а затем уточнила:
— Ты подумала, что я запала ни Хирда и поэтому буду ревновать его к тебе?
Суккуб рассмеялась красивым звонким смехом.
— Нет, что ты, я бы в жизни не подумала, что у тебя может быть что-то личное к Хирду, — когда она упоминала в разговоре имя своего нового молодого человека, в её голосе проскальзывала нежность, — просто, — она снова смутилась и будто бы погрустнела, — ты болеешь, и поэтому… это неправильно — рассказывать о том, как мы счастливы.