— Например, умение задавать правильные вопросы? — поинтересовалась я. — Но сегодня в Хофбурге вы упомянули о том, что только один человек способен объяснить, почему кто-то хочет заполучить эти манускрипты, да и реликвии тоже. Что только вы один можете ответить на вопрос, какая опасность в них таится. Почему же вы не ответили на этот вопрос?
— Я сказал, что только один человек способен ответить на этот вопрос. Но не говорил, что этот человек — я, — прояснил ситуацию Дакиан. — Надеюсь, вы запомнили мои слова о том, что санскрит даст вам ключ к тайне? И что древний храм огня, построенный в Афганистане на месте трона Соломона, тоже очень важен? Все это связано с качеством, которое я обозначил как «кое-что еще». Лучше всего оно определяется санкритским словом salubha, означающим «путь мотылька или кузнечика»: лететь на огонь, безоглядно устремляться навстречу опасности, как саламандра. Скользить против течения подобно лососю. Овладеть силами соли.
— Соли? — удивилась я.
— Соль была самым ценным товаром в древнем мире, — заметил Дакиан. — Римляне расплачивались ею со своими солдатами, отсюда современное слово salary — «жалованье», изначально «соляные деньги». Древнейшим кельтским поселением в Австрии, считавшимся одним из самых древних и богатейших в Европе, был Халлыштат в горном Зальцкаммергуте, «стране соляных рудников». В тех краях, кстати, родился и жил наш приятель Везунчик. Само название уже объясняет источник исходного богатства: немецкое слово Salz, верхнегерманское Halle и кельтское hal — все они означают «соль».
С неприятным холодком я вспомнила слова Лафа о том, как Везунчик поведал Дакиану о своих изысканиях: на берегах Дуная и в горном Зальцкаммергуте имеются послания древних людей, написанные рунами. Но как же найти те послания? Я знала о существовании соленых озер и соляных источников в Австрийских Альпах и о таинственных подземных рудниках с запасами кристаллической соли, подобных пещере Мерлина… подобных тем семидесяти семи легендарным городам.
— Не хотите ли вы сказать, что Гитлер обосновался в окрестностях Зальцбурга ради того, чтобы обрести какие-то силы вроде тех, что придавали затерянные города Александра и Соломона? — спросила я. — Но что же это за силы?
— Все, о чем я говорил: Соломон, саламандра, лосось (salmon) и даже город Зальцбург, — имеет нечто общее, — сказал Дакиан. — Корни всех этих слов восходят к salto, что означает «скакать, прыгать, плясать»…
— Я боюсь, что по моей части скорее квантовые скачки, — пошутила я.
— И здесь необходим еще один тайный ингредиент: sal sapiente, соль мудрости, — сказал Дакиан. — Щепотка соли — и тебе обеспечены такие скачки интуиции, которыми славился Царь Соломон: гибкий ум, исполненный искрящейся энергии. Лосось, скачущий и рвущийся против течения. Своеобразный скачок, прорыв веры.
У меня в памяти всплыли строки из Песни Песней Соломона: «Голос возлюбленного моего! вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам».
Повернувшись ко мне, Дакиан с торжественным видом возложил руки мне на плечи, словно намеревался наградить меня дубовым венком или вручить эстафетный факел. Помедлив, он с загадочной улыбкой глянул на Вольфганга, стоявшего у меня за спиной.
— Моя милая внучка, — сказал он, — все сводится к одному. Тебе обязательно придется научиться плясать!
И с этими словами он удалился от нас в сумрак наступающего вечера.
— О, кстати, я кое-что вспомнил, — сказал Вольфганг после ухода Дакиана. — Гипнотические способности твоего деда едва не лишили меня памяти. Пока вы обедали, я зашел еще раз в нашу контору и получил факс, пришедший на твое имя из вашего центра в Штатах. Надеюсь, ничего срочного.
Он достал из кармана и протянул мне сложенный листок бумаги. Я развернула его под желтоватым светом уличного фонаря:
«Первая стадия нашего проекта всерьез завершилась, начался подбор архивных данных для второй стадии. Пожалуйста, сообщите адрес очередной связи для возможного ознакомления вас с ходом нашего проекта. Начиная с завтрашнего дня с нашей группой можно будет связаться по верхнему номеру.
Отдел гарантии качества, ваш
Сэр Ричард Френсис Бартон, неутомимый исследователь и востоковед, был одним из любимых писателей моего детства. Я прочла все его сочинения и переводы, включая шестнадцать томов «Тысячи и одной ночи Шехерезады». Понятно, что это было послание от Сэма. Хотя мне трудно было обдумывать его содержание, стоя под уличным венским фонарем и ощущая на себе внимательный взгляд Вольфганга, несколько особенностей этого с виду официального сообщения сразу бросились мне в глаза.
Слова «всерьез завершилась» подсказали мне, что Сэм встретился со своим дедом, Серым Медведем, в резервации племени «Проколотые носы» в Лапуаи и узнал о своем отце Эрнесте — чье имя как раз и означает «серьезный» — нечто весьма важное, иначе, возможно, он не рискнул бы так неосторожно посылать мне сообщение. А второй существенной для меня подсказкой послужило само имя сэра Ричарда Бартона. Помимо прочих сочинений Бартон писал о путешествиях в экзотические места Аль-Медины, Мекки и к истокам Нила, а также описывал паломничество в «Святой Город», что отсылало меня к «Святым наших дней».
Таким образом, из этого факса я узнала, что завтра Сэм собирается уточнить нашу семейную историю в архиве еще одного знаменитого «соленого» местечка, американской версии Зальцбурга: Солт-Лейк-Сити, штат Юта.
ВИНОГРАДНИК
Исполняя пророчество богини (Кибелы), Дионис узнал от змеи пользу винограда. Вследствие чего изобрел он самый первый способ изготовления вина.
Я есмь истинная виноградная Лоза, а Отец Мой — Виноградарь.
И сказал Бог… Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землею.
И Я вспомню завет Мой… и не будет более вода потопом на истребление всякой плоти.
Ной начал возделывать землю, и насадил виноградник. И выпил он вина…
Поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблони; там я окажу ласки мои тебе.
В сгустившихся сумерках мы с Вольфгангом оказались на пригородном шоссе, бегущем вдоль дунайских берегов. Темное барвинковое небо украсилось россыпью первых звезд; позади осталась округлившаяся желтая луна, только что появившаяся над Веной.
Во время этой поездки мы в основном молчали. Я пребывала в каком-то эмоциональном истощении, но не могла закрыть глаза. Городские огни вскоре исчезли, и мы поехали, следуя спокойным и величественным курсом реки на запад, в сторону виноградной долины Вахау. Вольфганг вел машину с тем же отточенным изяществом, с каким катался на лыжах, а я вертела головой, посматривая в окна — то на блестящую спокойную поверхность широкого речного русла, то на подступавшие к самой дороге стайки домов с островерхими крышами, похожие на рассыпавшиеся по холмам домики хоббитов. Не прошло и часа, как мы прибыли в городок Кремс, где находился офис
Вольфганга.
Луна уже разгуливала в небесной вышине и заливала своим светом окрестные холмы. Свернув с трассы, мы поднялись к стенам симпатичного городка с занятным набором побеленных строений, сборной солянкой разных стилей, проявлявшихся в ярком лунном свете: Ренессанс, готика, барокко и романский. Уже осталась позади центральная рыночная площадь, обрамленная местными дворцами и музеями, но, к моему удивлению, Вольфганг вновь начал петлять по каким-то извилистым улочкам, которые поднимались к незастроенным пригородным холмам, поросшим виноградниками. Я глянула на его профиль, четко вырисовывающийся в свете стремительно проносящихся мимо фонарей.
— Мне казалось, что первым делом ты намеревался заскочить в свой офис, чтобы уточнить план действий на завтра, — сказала я.