Одна из них особенная. Которая? Должно быть, одна из тех, что выглядят старыми. Конечно, с моей удачей Пастырь мог просто оказаться сумасшедшим нумизматом, которому до смерти нужна пятидесятицентовая монетка с Кеннеди. Может, я могла бы расставить ловушку при помощи горстки мелочи. Давай, иди сюда, глянь, у меня есть доллар с изображением Сьюзан Б. Энтони, ты знаешь, что хочешь ее.
Я убрала монисто. Я могла бы хоть всю ночь пялиться на него, пытаясь определить, что именно стало магнитом для рив, или могла просто спросить Джули, необычный живой м-сканер, которая почувствовала бы что-то странное. Если я была права.
Никаких защитных чар на монисто я не ощущала. Возможно, Рэд нашел что-то, что принадлежало Пастырю, скажем, амулет, волшебную побрякушку, или, скорее, украл его и повесил на ожерелье, чтобы скрыть. К сожалению, предмет фонил магией, и тот, кто его держал, мгновенно притягивал к себе рив. Если я была права, Рэд осознал, что его отслеживают, и вручил эту штуку Джули, зная, что ривы вернутся за ней. Он дал монисто не для защиты девочки, а для того, чтобы отвести внимание от себя, направить их на новую цель. Ребенок он или нет, но поступить так было низко.
Добравшись до дома, я уже была достаточно рассердилась, чтобы выпороть его. Рэд создавал проблемы. Джули любила его несмотря ни на что, а он использовал её в своих целях. Я привязала вожжи к одному из столбов металлической стойки, служившей именно для этой цели. С Рэдом действительно было что-то не так. И я понимала почему: он был с улицы, одинокий, голодный, испуганный, брошенный на произвол судьбы. Но я знала детей-беспризорников, которые выросли в людей с правильными моральными устоями. А у этого парня он укладывался в одну строчку: Рэд делал все ради Рэда.
Я пробежала три лестничных пролета до своей квартиры, чтобы обнаружить прочную дверь, преграждающую путь. Ключа с собой, как на зло, не было.
Спустившись на первый этаж, я постучала в дверь управляющего.
— Мистер Патель?
Мистер Патель был наимилейшим управляющим, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться… но и самым медлительным. Коричневый, словно орех, с заспанными глазами и тяжелыми веками, он двигался с величественной медлительностью, слишком переполненный достоинством, чтобы делать все быстро. Ворчание или просьба ускориться лишь замедляли мистера Пателя до скорости течения охлажденной патоки. Ему понадобилось добрых пять минут, чтобы найти брелок с ключами, после чего он перешел к восхождению по лестнице с почтенной благопристойностью. Когда управляющий наконец открыл дверь и вручил мне подходящий ключ, я изнывала от нетерпения.
Я влетела в квартиру, сгребла книги Эсмеральды, выбежала, захлопывая за собой дверь, бросилась вниз по лестнице и пролетела мимо ошеломленного мистера Пателя.
ДВЕРЬ В ХРАНИЛИЩЕ БЫЛА РАСПАХНУТА.
Свет от единственной лампочки освещал её контуры, заставляя светиться словно огромную металлическую монету на дне колодца.
Она должна была быть запертой.
Я медленно спускалась по темным ступеням, держа меч наготове. Впереди пахло аконитом. Это растение использовали, чтобы сбить со следа оборотней: кто-то знал, что со мной Дерек. Если, конечно, это было против нас.
Дерек сладко спал на площадке. Я собиралась затащить его в свой кабинет, но устала, а он позавтракал хлопьями. Волчья туша весила около ста пятидесяти фунтов. Я сдалась на полпути.
В шаге от меня виднелись две капели крови, ещё одна поблескивала на две ступеньки ниже. В воздухе ощущался запах пороха. Андреа стреляла. Ее пуля, вероятно, лишь поцарапала противника, иначе тут было бы тело, а не просто капельки крови. Андреа никогда не промахивалась.
Я преодолела оставшийся путь на ватных ногах и остановилась, прижавшись спиной к стене. Из хранилища эхом доносилось странное хриплое дыхание, словно по дереву водили затупившейся пилой.
Я наклонилась и заглянула в проход
В клочьях одежды на полу я увидела изуродованное тело. Деформированное или избитое, оно лежало, свернувшись в клубок, и напоминало гротескную кучу из не сочетающихся конечностей, словно лоскутное одеяло из сырой говядины красного и грязно-коричневого цветов. Еще один хриплый выдох слабым эхом прошелся по углам. Джули нигде не было видно.
Пока я стояла там, голова повернулась в мою сторону. Я увидела комок светлых волос и один голубой глаз, другой был скрыт лоскутом плоти.
Андреа.
В один прыжок я приблизилась к ней. Грязные пятна на конечностях оказались мехом: короткая коричневая шерсть с проглядывающими сковзь нее пестрыми участками кожи.
Недоразвитая и слишком плоская грудь. Кожа на животе внезапно закончилась: не разорванная, не разрезанная, ее просто было слишком мало, чтобы выполнять свое назначение. В образовавшемся отверстии блестели кишечные петли. Левая нога трансформировалась в лапу, а правая оказалась сильно растянута и вывернута назад. Челюсти выпирали и не сходились, губы были слишком короткими, а клыки пронзили щеки.
О, Боже милостивый! Спустя столько времени вирус ликантропии настиг и её.
Левый глаз Андреа с синей, как у младенца, радужкой сфокусировался на мне. Из горла вырвался долгий клокочущий звук.
— Помоги-и-и-и.
Это было выше моих сил. Я никогда не видела оборотня, застрявшего в состоянии перехода из одной формы в другую.
Мне требовалось найти кого-то, кто мог бы помочь. Дулиттл. Но он находился в Башне Стаи. Я потратила бы несколько часов на путь туда. Кожа Андреа уже приобрела землистый бледно-серый оттенок, значит, тело оборотня вытягивало последние силы. Она, возможно, не протянет так долго.
Стоп. Дулиттл верен Каррану и сдаст бедняжку через минуту. Потом Стая будет тестировать ее, чтобы убедиться, что она не дикая, и затем Андреа придется столкнуться с Карраном. А быть верным и Повелителю Оборотней, и Ордену одновременно — невозможно. И как только все выясниться, её сразу исключат из Ордена, а она им жила и дышала. Точно так же я могла просто убить Андреа.
Но если я ничего не сделаю, она опять-таки умрет.
Дулиттл исключался. Как и Дерек. К кому же я могла ее отвести?
Дрожь побежала по конечностям Андреа. Её правая нога удлинилась. Кости вытягивались мучительно медленно. Она стонала, и в ее голосе было столько боли, что мое сердце бешенно заколотилось. Живот Андреа сжался, ягодицы напряглись, а потом конвульсии прекратились. Она снова плюхнулась на пол.
До меня отчетливо донесся едкий смрад, который я узнала. Гиена.
Башня была общей для всех оборотней, но каждый клан имел свое место для собраний, как и пару своих альф. У гиен тоже должно было быть собственная территория. Не столь многочисленные, как волки или крысы, гиены все-таки собрались в достаточном количестве, чтобы организовать свою маленькую стаю. Я встречала их предводительницу — женщину в возрасте, именовавшуюся Тётушкой Би. И я бы лучше сцепилась со стаей волков, чем разозлила ее. У тетушки Би был пучок на макушке и милая улыбка, но я предполагала, что мою печенку она будет щекотать когтями с не менее милой улыбкой. Львы и гиены не ладили между собой. Карран это признавал. Гиены подчинялись ему, а он предоставлял им достаточно свободы.
Мне нужно было отвезти Андреа к Тётушке Би. Она была жуткой стервой, но лучше иметь дело с ней, чем с Карраном.
Я наклонилась к Андреа.
— Я отнесу тебя в стаю гиен.
Глаза бедняжки расширились. Она дрожала и стонала.
— Нет. Не могу.
— Не спорь. У нас нет выхода.
Я протиснула руки под нее, и они намокли от лимфы. В нос ударил резкий запах мочи. Андреа, вероятно, весила около ста тридцати фунтов. Я сжала зубы и рывком подняла её, а она вцепилась в меня своими деформированными руками.