Изначально я старался наполнить это место уютом, но затем понял, что это бессмысленно. Здесь не бывало никого, кроме меня. Да и кому тут бывать? После того случая у меня никого не осталось: ни друзей, ни семьи, ни отца. Я был совершенно одинок в этом погибающем грязном мире. Даже моим опекунам старожилы Замка запретили со мной видеться. Мне было жаль, что я не смог с ними попрощаться... Они сделали для меня больше, чем родной отец и уж тем более мать, которая исчезла сразу же после моего рождения.
Каждый объект, каждую вещичку в моем новом доме пропитывало тошнотворное уныние и скука. Я заехал сюда в спешке, по приказу Замка. О данном приказе моего отца я узнал из третьих уст. Когда я только вышел из клиники, меня встретил неизвестный человек, представившейся личным секретарем отца. Он и привез меня сюда, отдав подачку отца и прочие его напутствия. Сразу же после моего «чудесного выздоровления» (так писали во всех местных желтых газетенках) отец начал высылать мне необыкновенно мизерное ежемесячное пособие, которого только и хватало, что на самую некачественную еду. Именно из-за этого в этой комнате практически и не было ничего моего - только мусор. Постоянно живущий на попечении у своих дальних родственниц, я был совершенно не приспособлен к самостоятельной жизни, а потому так и не нашел стоящей работы. Если бы не Ламбдазельда и Минеки, то я бы и инициализацию в свои семнадцать не прошел бы.
Кстати, об этих двоих. Я встретился с ними недавно, буквально месяц назад. Ламбдазельда стала моей наставницей, вытащив меня из омута бесконечных серых дней и страданий от безответной любви. Минеки же была ее лучшей подругой. Они всегда были очень близки, практически всюду ходили вместе и даже в бою постоянно прикрывали друг другу спины. Поначалу Минеки относилась ко мне крайне неприветливо, настороженно, но теперь разногласия между нами практически сошли на «нет». Обе девушки состояли в так называемой гильдии. Гильдии становились все более популярными среди молодежи в то время. Вот и мои знакомые были в гильдии, которая называлась «Хомура», что с какого-то древнего языка переводилось, как «пламя».
Наконец, я встал с кровати и умылся. Привел себя в чувство. Заварил лапшу быстрого приготовления, включил телевизор. Не вникая в сюжет какого-то заезженного комедийного сериала, закончил трапезу. Лапша казалась мне самой омерзительной вещью во вселенной, но у меня просто не было выбора. Затем я оделся и взял аккуратно свернутую самодельную карту, начерченную от руки Ламбдазельдой. Не закрывая двери, я покинул свою тюрьму, желая воспользоваться шансом на иное будущее, подаренным необычной эльфийкой и ее маленькой златовласой знакомой. Я решил вступить в гильдию, в гильдию «Хомура».
«Эх... Не зря синоптики обещали сильную жару... Сегодня и правда жарко...».
Хоть тогда и было раннее летнее утро, солнце уже грело землю в полную силу настолько, что плавился недавно уложенный асфальт. Началась такая аномальная жара в начале июня 4016 года, и никто не мог сказать, откуда она появилась и когда закончится. Словно бы какой-то невероятно сильный маг или даже сама Богиня решила наслать на нас это бедствие, или же это Земля все еще не отошла от катастрофы прошлого и пыталась избавиться от всех нас. Ни обычные люди, ни ученые центра «Новый мир», ни даже власть имущие не могли противопоставить что-либо разбушевавшейся стихии, а потому нам, обычным людям, оставалось лишь мириться с этим.
Из-за такой сильной жары мне совершенно не хотелось покидать своей комнаты. Хоть она и являлась для меня пристанищем моего одиночества и горя, в ней я чувствовал себя гораздо лучше, чем в окружении людей и прочих человекообразных существ Теллурики. Находясь рядом с ними, я вспоминал ужасные картины того самого рокового дня, когда я потерял свой правый глаз и веру в человечество. Я боялся больших скоплений людей и просто ненавидел какие-либо проявления всей этой человеческой тревожности... Но именно в тот день я понял, что хочу покончить со всем, хочу исполнить свое обещание.
«Да. Именно сегодня я вступлю в гильдию, как и обещал когда-то Ламбдазельде... Наверняка она будет сильно удивлена, а затем снова, как и всегда, расплывется в радостной улыбке и с трепетом возьмет меня за руку... Хоть внешне в такие моменты я был очень напуган, но в глубине души я ожидал этого и был очень счастлив».
Я заметил, что иду прямо под палящими лучами солнца. Никаких звуков не было слышно... Они попросту не доходили до меня. Я был слишком углублен в свои мысли, сомнения и переживания. Я просто шел, невзирая на саму дорогу. Шел, поглощенный в свои размышления. В этом не было ничего необычного. Я уже давно перестал быть тем человеком, которым ощущал себя и предался сладостной праздности, не живя, а попросту выживая.