Время судорожно дёрнулось и замерло.
Фабиус затаился за трубой, прячась от всепроникающего колдовского взгляда, который искал его многими глазами людей и сущих: маг никогда ещё не ощущал себя таким слабым.
В обеденной зале дома префекта инкуб Ангелус Борн тоже замер, припав к окну и вглядываясь в растревоженный город. А в верхнем Аду демон и бес с пеной у ртов что-то, вопя, доказывали друг другу.
Женщина зашикала на всадника.
Он повертел головой по соседним крышам и поворотил коня. И вселенские часы затикали дальше.
– Где он!– бесновался в Аду бес Анчутус. – Куда делась эта проклятая птица!
Пакрополюс задумчиво смотрел в магическое зеркало. Там люди озлобленно ломали церковную утварь, жгли чёрные гобелены и книги рождённых и умерших. Пытались они и церковь поджечь. Живую. Возросшую из семени адского древа. Того самого, что не горит в огне и не подвластно магии, но поддаётся рукам и зубам.
– Как всё-таки сильны слабые, – пробормотал старый демон.
– А? – встрепенулся Анчутус.
– Что делать-то будем, спрашиваю? – огрызнулся Пакрополюс.
Ему стало неуютно в удобном железном кресле.
– Если мечтаешь донести – то поздновато будет, – усмехнулся бес, легко считывая моральные мучения старого демона, морщащие его смуглый лоб.
Пакрополюс и сам понимал, что поздновато. Что распустил губы, промедлил. И теперь ему оставалось либо играть в связке с бесами и чертями, либо самому пылать пред очами Сатаны.
– И что вы там, в городе этом... гм... человечьем... Хорошо устроились? – спросил он беса.
– Да не жаловались, пока не припёрся этот урод на чёрной лошади, – хмыкнул Анчутус. – Лошадь сразу почуяла тенёта у тракта. Ты же знаешь, как лаком бывает запоздалый путник? Была у нас там под рябинкой удобная лёжка. Много не брали, только то, что само в руки шло. И тут – тварь эта бешеная – как захрипит. Переполошила малых… Кто ж в засаде сидит? Сам понимаешь – бабы да слабаки… А потом уже двуногая дрянь влезла в святая святых – в трактир. Алекто воспылала окоротить его. И вдруг, откуда ни возьмись, проклятый Борн!
– Про Борна бы справочки навести… – бедный Пакрополюс не знал, что и думать.
– А где ты их наведёшь? Борн всегда сидел тише адского покрывала, а днесь вдруг явился покойному Правителю. И тот его сразу же опустил, как тому и положено, под трон! Гадай теперь, что за гадость между ними вышла?
– Я знаю!
В зеркальной комнате без предупреждения, весьма по-хамски материализовалась Тиллит.
– Ты? – удивился бес. – Ты же глупышка, откуда тебе знать о серьёзных вещах!
Тиллит, однако, на провокацию не поддалась, показала Анчутусу остренький красный язычок и расхохоталась.
– Наревелась она уже, не обманешь, – пробурчал Пакрополюс.
– А чего она хочет? – спросил у него бес, для порядка игнорируя бабу.
– В комиссию хочет. На мужских, так сказать, правах.
– А с чего бы это? – преувеличено удивился бес. – Она не дева-воительница, и даже не фурия. Как на нас черти смотреть будут?
Тиллит улыбнулась ехидно.
Пакрополюс развёл руками:
– А что делать?
– А откуда бы ей знать про проклятого? – не поверил бес.
Тиллит фыркнула.
– Может, подслушала чего? Она-то была вхожа к старому козлу, как говорится, в любые двери.
Анчутус материализовал на ладони монетку и подбросил вверх:
– Орел или решка? – спросил он у демона.
– Ну… пусть оба орла, – пожал плечами тот.
Анчутус разочарованно разжал ладонь и плюнул на монетку. Та испарилась с шипением.
Бесу было не в тему договариваться с демоном – достаточно умным, чтобы видеть сразу суть обманщика и на простенькие провокации не поддаваться. Он закрутился на месте – честные сделки буквально жгли ему зад.
Низкие твари Ада легко покупались на самые простые уловки, демоны же владели способностью видеть собеседника насквозь. И даже Тиллит, будучи глупой 300-летней бабой, была, наверное, гораздо умнее самого Анчутуса.
Ну что за напасть? Да как же тут соврать-то?
Бес завертелся с удвоенной силой, а Пакрополюс и демоница Тиллит с усмешками наблюдали за ним.
– Мне надо посовещаться, – выдавил, наконец, бес и сгинул.
И тогда Тиллит, сощурившись так, что глаза её превратились в узкие алые щели, повернулась к Пакрополюсу:
– Зачем тебе нужен Борн?!
Старый демон заёрзал, не хуже беса. Он и задом ощутил неожиданную злость демоницы.
– Э… – промычал он и уткнулся глазами в зеркало.
– Он там, в Серединном Мире? – прошипела Тиллит.
– Некоторым образом, э-э... Я его там видел, – выдавил Пакрополюс.
Тиллит уже дышала прерывисто, на коже выступил кровавый выпот. Алое на чёрном – так красиво, но бешеная баба…
– Я сам ничего не знаю! – заорал в панике демон. – Я починил зеркало, включил его, не трогая настроек, и уткнулся в мага! А потом рядом с ним появился п-п… пэ... Борн! Стой! Стой, Тиллит! Я ничего ему не сделал! Даже обещал э-э… как бы… помочь вернуться, если он поможет мне отыскать и вернуть Деву Алекто!
Тиллит, казалось, совсем уже не владела собою: глаза её затуманились, кожа парила яростью – кровавый туман поднимался над ней, когти и зубы удлинялись сами собой.
Она была похожа сейчас на освежёванного саблезубого кролика. И это было бы смешно, если бы не было так страшно.
«Неужели она и проклятый Борн были любовниками?» – только и успел подумать Пакрополюс перед прыжком за спинку тяжёлого железного кресла.
Но что железо перед когтями демоницы? Тиллит в доли секунды разнесла спинку в клочья и…
И тут вернулся Анчутус, брякнувшись едва не на зеркало.
Увидев алую от ярости Тиллит и забившегося под кресло Пакрополюса, он завизжал так, что сталактиты посыпались с потолка. Один из них звонко щёлкнул Тиллит по макушке, и она очнулась. Краска сошла с её смоляной кожи, глаза очистились. Демоница сунула в рот палец с обломанным когтем и злобно уставилась на Анчутуса.
Фабиус сидел, прижавшись к трубе. Он чуял, что только здесь сокрыт от всевидящего ока, витающего над городом.
Маг не знал, что тринадцать веков назад в Серединных землях стояли по городам и весям совсем иные церкви. А потом бездна разверзлась, и в мир людей хлынули адские твари.
Целый век лилась кровь, пока, наконец, не был заключён договор между Сатаной и людьми, и в городах не проросли Его церкви.
Старые храмы, не сумевшие уберечь людей, разобрали на кирпичи. Кирпичи-то ведь всегда в дело годятся. И труба в бедном доме была сложена из кирпичей, что держали когда-то церковь иных богов. Не пожелавших сразиться с Сатаной. Не узревших слуг его. И ставших за это преградой для зрения адских тварей.
Всё в этом мире имеет свою награду и наказание. Боги предали людей. Но кирпичи их церквей готовы были теперь противостать жителям бездны.
Наконец, ощутив, что магический глаз удалился, Фабиус высунул клюв из-за трубы. Демон покинул его. Но и зрения птицы хватило, чтобы понять: на церковной площади произошло страшное.
Озверевшие горожане смели беженцев из Добэна, изломав их нехитрый скарб. На бурых кирпичах лежали и тела тех, кто не успел убежать, тоже изломанных и окровавленных.
Церковный забор – чёрная решётка из дерева, похожего на железо – был проломлен в двух местах. Кусты шиповника во дворе были потоптаны, чадил огромный костёр из годовых книг и пергаментов, и ветер листал недогоревшие страницы.
Церковная высокая дверь болталась на одной петле, хотя тоже никогда не запиралась. У порога лежало неестественно изогнутое тело священника. Топор он так и не выпустил из рук.
Толпа уже покинула церковь, ограбив её и осквернив. Она направлялась теперь на Ярмарочную площадь, откуда доносились выкрики и рёв многих глоток. А по церковным залам шарили мародёры. Они выносили ковры и гобелены, без трепета переступая через труп священника.