Сейчас, оглядываясь вокруг, когда солнце начало опускаться в направлении отдаленных вершин Береговых гор, Нодин подумал про себя, что эти равнины все еще выглядят почти так же, как много лет тому назад. Они по-прежнему обладали утонченной, запоминающейся красотой; высокая трава, как и раньше, качалась от постоянного ветра, а небольшие селенья, дома которых отличались низкими кровлями, по-прежнему дополняли пейзаж.
Разница заключалась в том, что сейчас эти села были покинуты, дома пустовали и разрушались, а поля были заброшены. Потому что одиннадцать лет назад на расстоянии ста миль отсюда один человек, которого вот-вот должны были убить маги Ордена, сделал себя несвязанным и стал, таким образом, одним из Неприкаянных, обрекая себя на вечное блуждание по ночам вместе с духом своей первой птицы. Это было случайным событием в истории, не более того, которое изгнало людей с Восточной равнины. За десятки лет до его смерти у него появился здесь первый ястреб. Потому это место, бывшее когда-то домом для людей Тобин-Сера, принадлежало ветру днем и призраку Сартола ночью.
— Ты уверен, что это то самое место? — спросила Таммен.
Нодин покачал головой:
— Нет. Не уверен. Я никогда не утверждал, что много знаю о Сартоле. Я думал, ты знаешь больше.
Она сжала губы в тонкую линию, но ничего не ответила.
Так продолжалось весь день. Нодину почти что казалось, что событий предыдущей ночи не было, что это — всего лишь сон. Однако воспоминание о том, как они занимались любовью, было слишком ярким, чтобы оказаться простым наваждением. Он все еще чувствовал на своих губах ее губы, он по-прежнему ощущал вкус ее кожи и видел ее лицо, на которое падал свет костра: глаза были закрыты, рот полуоткрыт, когда он своими губами путешествовал по ее телу. Ритм их движений был такой же частью его самого, как биение сердца и необходимость дышать. Да, это был сон, но сон наяву.
Она использовала его. И он это знал. Он был нужен ей в этом путешествии — ей было страшно встречаться с Сартолом без него. Вот почему она позволила ему любить себя, а не потому, что ее чувства переменились. Он был слишком умен, чтобы не показывать, что он все понимает, и даже если бы он не проявил благоразумия, Хенрик, который все же остался с ними, быстро уразумел, что к чему, и гордо растворился в ночи, оставляя их одних. Он мог любить ее только на этих условиях; что ж, пусть так и будет. Возможно, со временем она сможет полюбить его так же, как он ее.
— Получается, что никто из вас не знает, то ли это место? — голосом, полным нетерпения и досады, спросил Хенрик, как он спрашивал почти каждый день после Праннай.
— Это — то самое место, — низким голосом ответил Нодин. Он указал на заброшенные дома фермеров. — Оглядитесь. Люди покинули это место, и не из-за погодных условий. — Он взглянул на Таммен. — Ты уверена, что хочешь сделать то, что собиралась?
Она кивнула, хотя, как он заметил, скрестила на груди руки, будто ей холодно.
— Хорошо. Тогда разведем огонь и поедим. Солнце скоро зайдет.
Ни еда, ни костер особо не помогли. Никто из них не был слишком голоден, и, так как на равнине было мало деревьев, а лес Бога находился как минимум в часе ходьбы на восток, им пришлось оторвать для костра несколько досок от полуразвалившихся заборов ближайшего поселения. Они было решили взять для костра что-нибудь из любого заброшенного дома, но Хенрик был против.
— Я знаю, что жители скорее всего не вернутся, — сказал темноволосый маг, — но все равно это как-то нехорошо.
Таммен заявила, что он валяет дурака, но Нодин согласился с Хенриком. И они оставили дома в покое.
Сидя возле маленького костерка в тревожной тишине, трое магов наблюдали за тем, как солнце исчезает за горами, а звезды начинают загораться над ними в небе цвета темного индиго.
— Что мы ему скажем? — наконец, спросил Нодин.
Таммен пожала плечами:
— Наверное, то же самое, что и Передуру.
Хенрик покачал головой и рассмеялся:
— Правильно, в первый раз это очень хорошо сработало.
— Он бы не стал помогать нам при любых обстоятельствах, — бросила Таммен в ответ. — Он был Первым у Премудрой Ордена. Он бы рассматривал любую помощь нам как предательство. — Она провела рукой по светло-каштановым волосам и с досадой скривила губы. — Не стоило к нему обращаться.