— У тебя есть доклад для нас, Брам, — сказал Вон Войтц.
— Есть, сэр, — сказал Гаунт. Он вытащил зашифрованный планшет из кармана. — Если вы все готовы получить его.
— Готовы, — сказал Сайбон. Он поднял жезл, чтобы изменить настройки киберчерепов. Они начали жужжать и стрекотать, развертывая криптополе, которое изолировало комнату от всех любопытных глаз, ушей и сенсоров. Гаунт активировал планшет, и передал свой конфиденциальный отчет на устройства в комнате. Лорды генералы вытащили или взяли свои разнообразные устройства. Некоторые начали читать.
— Личное резюме, я думаю, Брам. — сказал Вон Войтц, игнорируя свой планшет, который лежал рядом с его пепельницей на столе.
— По приказу высшего командования, — сказал Гаунт, — а именно, властью Лорда Милитанта Генерала Сайбона и Лорда Комиссара Меркюра из Официо Префектус, мой полк покинул Балгаут в 781-ом относительном. Целевым пунктом была промышленная база Архиврага в Приграничье Римворлда.
— Предел Спасения, — сказал Булледин.
— Именно, сэр, — сказал Гаунт. — Цель была тройной. Нейтрализовать промышленные мощности врага, заполучить, где возможно, данные и материалы для изучения, и создать предосудительную дезинформацию, которая могла бы дестабилизировать силы врага.
— Из которых, — сказал Сайбон, — третье было самым специфическим. Миссия в Пределе была частью более обширной программы для подрывных операций.
— Это разработал, — сказал Булледин, — ты, Сайбон, и Меркюр?
— И это было санкционировано магистром войны, — ответил Сайбон. — Но зачатки идеи шли от Гаунта.
— С помощью вражеского бойца, — сказал Люго. Он бросил взгляд на Гаунта, его глаза блестели. — Это так, так ведь? Был вовлечен враг высокой ценности?
Гаунт прочистил глотку. У него было ощущение, что он знал, к чему все может привести.
— Высокая ценность только тогда высоко ценна, когда эта ценность используется, сэр, — ответил он. — Вражеский офицер сдался нашим войскам. Смена стороны. Он, когда-то, был одним из нас. Он предоставил информацию.
— Вам? — спросил Люго.
— Он доверился мне.
Несколько Лордов Милитантов зашептались.
— Я не могу понять смысла этого замечания, кроме как удобное, — сказал Люго. — Иначе это хорошо отражается на обе стороны этой войны.
— Правда часто может быть неудобной, сэр, — сказал Гаунт.
— Почему он доверился вам, Полковник-Комиссар Гаунт?
Вопрос шел от женщины с жестоким лицом, в которой Гаунт узнал Милитанта Маршала Тзару, гет-атамана Кейзонского Воинства, и Госпожи Семнадцатой Армии. Ее волосы были блекло-красными, подстриженными очень коротко, а ее красный плащ был окаймлен густым мехом животного. Узоры из металлической проволоки украшали бронированный перед ее кожаной куртки с высоким воротником.
— Мне нужно повторить вопрос? — спросила она.
— Он доверился мне, потому что он понимает войну, и уважает способного командира, маршал, — сказал он. — Я победил его, на Гереоне. Мне была дана задача уничтожить предателя Генерала Ночеса Стурма. Активу не удалось защитить Стурма от моего правосудия. Я заслужил его уважение.
— Значит, это он предложил вам этот план? — спросил Булледин. — Архивраг предложил этот план вам?
— Сначала я был осторожен, сэр, — сказал Гаунт. — Как и сейчас. Я поддержал план только тогда, когда донес его Лорду Сайбону и Лорду Меркюру на рассмотрение.
— Это было беспощадно проанализировано до того, как мы согласились, — проскрежетал Сайбон. — Беспощадно.
— Но теорией было создать раскол между Гором и Секом?
Гаунт посмотрел в сторону сказавшего, молодого человека, сидящего в конце по правую руку. Это был Лорд Генерал Уриенц, один из блестящих звезд Крестового Похода Саббат, выдающийся командир, который поднялся к славе на волне господства Макарота. Они никогда не встречались, и Гаунт был удивлен увидеть его здесь. Он представлял себе, что Уриенц будет командовать своим собственным фронтом, и дальше покрывая золотом свою заслуживающую внимания репутацию. Двадцать лет, Витус Уриенц был отмечен, как магистр войны в ожидании.
Он был возраста Гаунта. Его волосы и козлиная бородка были черными, а его широкое лицо «драчливым», как будто он боксировал будучи младшим офицером – боксировал без скорости, чтобы парировать удары, которые расплющивали его нос, брови и скулы, но с телосложением, которое позволяло ему впитывать жестокое обращение, не обращая на это внимания. В нем была угроза, вес. Его униформа была темно-голубой, сделанной портным и простой. Ни медалей, ни плаща, ни парчи, ни показухи. Ничего, кроме простых золотых знаков различия его звания.