В комнате стоял широкий, обитый серым дерматином диван. Вдоль другой стены — около десятка стульев. На вешалке, изготовленной колхозным плотником, висели мышастого цвета шляпа и молочно-кофейного цвета плащ инженера.
Захар Петрович усадил всех троих на диван, а сам взял стул и сел напротив, ближе к двери, словно остерегаясь, что гости могут убежать…
— Вы давно приехали? — спросил Лысюк у Кардымана.
— Приплыл, а не приехал. Со мной еще один гидротехник и три зверобоя. Они высадили меня здесь, а сами поплыли в пущу.
Петька начал оживать.
— Три зверобоя? Может, это шутка?
— Для нас с тобой, может, и шутка, а им, беднягам, не до смеха.
Петька смелел все больше. Инженер-мелиоратор, оказывается, остался таким же простецким парнем, каким и поехал на учебу. Петьку разбирало любопытство.
— А почему не до смеха? — спросил он у инженера.
— Видишь ли, в чем дело: наверно, ты слыхал, что в пуще осталось еще три или четыре семьи бобров — редкого ценного зверя. Когда мы станем осушать болота, придется бобров потревожить. Поэтому Академия наук направила экспедицию, чтобы выловить их и перевезти в другое, более спокойное место. Участников экспедиции мы и прозвали в шутку зверобоями. Изловить бобра живым — не так-то просто. Я даже не представляю, как они с этим делом справятся. Разве что наш старый врун Брыль поможет?
Петька уже не мог усидеть на месте от любопытства.
Захар Петрович, о чем-то думая, посматривал то на него, то на учителя. Теперь уже и Лысюк заинтересовался разговором.
— Вы говорите, осушка болота. Что-то я не вижу, чтобы велась интенсивная подготовка к этому делу. Когда же это начнется? Сколько будет осушено?
Кардыман легко вскочил с дивана, взял большой сверток и чуть ли не во весь свой рост развернул широкое полотнище карты.
— Вот река, а это — болото. Пять тысяч гектаров трясины. Через неделю начнутся работы. К двадцатому июня в основном они должны быть закончены.
— За две недели? — воскликнул Лысюк.
— Да, за две недели. Коротким ударом.
— Мгм… Мне кажется, это фантазия, — смущенно пробормотал учитель. — Фантазия…
— Нет. План одобрен и утвержден Центральным Комитетом партии.
Кардыман так же быстро, как и разворачивая, свернул карту в трубку и бросил на стол. Схватил плащ, надел шляпу с опущенными вниз полями.
— Через час я еду, Захар Петрович, — сказал уже у дверей. — Коня мне, как бывшему колхознику, дашь?
Захар Петрович замахал руками.
— Не обижай меня, парень! Уважай мою седину. На грузовичке я тебя подброшу. И куда хочешь.
— Чтобы только поскорее убрался из твоего колхоза?
Тут Петька уже окончательно уверился, что Кардыман, несмотря на важное двойное звание, добытое многими годами упорной учебы, — остался простецким парнем.
Как только закрылась дверь за Кардыманом, Захар Петрович пересел на свое место за столом. Его лицо, такое добродушное в присутствии инженера, стало теперь каким-то сурово-официальным, седые усы строго зашевелились. Сердце у Петьки заныло. Он уже знал, что сейчас председатель скажет что-то неприятное. Об этом свидетельствовало и то, что он долгое время не мог отыскать на своем столе какую-то важную и нужную для разговора бумагу. Захар Петрович всегда так поступал: прежде чем сказать что-нибудь неприятное, он старался, как об этом говорили в «Зеленом Береге», рассердить самого себя.
— Я хотел, товарищи, поговорить с вами вот о чем, — начал наконец председатель. — Может, кому-нибудь это и не понравится, но сказать об этом следует. Тем более, что вчера случилась неприятность с нашими ребятами. И большое счастье, что все обошлось одним лишь ночным купанием… А происходит все потому, что ни учителя, ни комсомольцы не знают еще по-настоящему своих ребят. После занятий в школе дети предоставлены самим себе. Словно трудно придумать для них что-нибудь интересное и увлекательное. Как, товарищ Лысюк, смотришь на это дело?
Учитель встал и начал ходить по комнате. Председатель молчал, ожидая, что он скажет. Петька только поглядывал то на одного, то на другого. Наконец, Лысюк подсел к столу и заговорил:
— Часто виноваты родители, Захар Петрович. Многие из них думают, что главная их обязанность — только кормить и одевать своих детей. Все же остальное должны делать общественные няньки, таковыми они считают учителей и комсомол. Поэтому неудивительно, что эти ребята принимают за разбойников обыкновенных честных людей, а лодки с экспедиционным снаряжением — за награбленное добро. Словом, обычные реальные вещи кажутся им фантастическими…