А в озере встревожилась рыба. Известно, не понимает, что вокруг творится, почему вода куда-то уходить стала. Вот-вот озеро совсем обмелеет. Заметались караси, плотва, а щуки, те совсем ошалели: начали из воды выскакивать, некоторые даже на берег вылетали. Подходи, бери их, свеженьких.
Но скоро нам стало не до плотвы и не до щук. Заревели мы и за волосы схватились…
Иван Сорока прервал рассказ, достал кисет с табаком и начал свертывать цигарку.
— Фамилия техника Василия Николаевича не Сахаров была? — спросил инженер Кардыман.
Лицо Ивана Сороки оживилось. Желтые зерна махорки посыпались из бумаги.
— Во-во. Теперь вспомнил. Это правда, что Сахаровым его звали. Маленький, черненький, комсомолец…
Кардыман тронул Захара Петровича за рукав.
— В прошлом году он вместе со мной окончил институт.
— Так слушайте, что было дальше, — раскурив цигарку, заговорил Иван Сорока, — Вот какое было дело… Ага… Вот как получилось. Дошла вода почти в самый конец канала и вдруг остановилась на месте. Как говорится, и ни туды и ни сюды. Даже, кажется, обратно в озеро ее потянуло. А тут разрушили хлопцы перемычку, что была на другой стороне озера. И увидали мы, как порой зря может пропасть человеческий труд, большие государственные средства. И поняли мы, какие могут быть на свете инженеры. Таких инженеров сразу хватай за уши и вниз головой в чертово болотное окно, чтоб только пузыри пошли.
Смотрим, как вода сокрушает другую перемычку, бьется в канале и там, возле самых пригорков, переливается через края и расплывается бешеной лужей возле поля. Смотрим — та вода, что должна была идти вперед, снова повернула обратно в озеро, а из него по каналу в сторону поля.
И потом тихо стало. Тяжело нам стало. Стыдно нам стало. Глаза бы не глядели на белый свет. В горле все пересохло, сделалось горько. Молча взяли мы лопаты — тысяча человек тысячу тяжелых лопат — и бросились нашего инженера искать, сволочь эту. Но под кустом его уж не нашли. Стали шарить в березняке, в цепком низкорослом кустарнике. Впереди всех товарищ Сахаров. Искали, искали, по всей трясине облазили, но все напрасно…
— Убежал он? — почти в один голос крикнули Генька с Ленькой. — Упустили?
Иван Сорока с пренебрежением взглянул на ребят.
— Упустили… Упустили мы, так поймали другие. Через границу уже хотел перебираться. Тут его и накрыли… Вот какие, товарищ инженер, бывали у нас тогда инженеры.
Кардыман состроил испуганную мину и как будто в страхе отступил от Ивана Сороки.
— Так что вы этим хотите сказать? Что и я…
— Ты, Степка… Простите, вы, Степан Никанорович, свой человек. Можно сказать, выросли на этом болоте…
Кардыман весело усмехнулся.
— Может ли что хорошее вырасти на таком болоте?
Но Иван Сорока его не слушал.
— … Мы вам верим. Да и опыт у нас есть… А после того случая я еще во многих местах работал. Но долго мне все еще казалось, что вверх, а не вниз копаю. Вот какие дела бывают на свете.
— Да, дела неважные, — шумно вздохнул Захар Петрович. — Но за такие дела худо бывает и тем, кто их замышляет. Интересный ты случай нам рассказал, Иван. Теперь мне хочется знать только одно: вот ты опытный землекоп и, наверно, большие нормы давал.
— Всяко случалось, — не зная, к чему клонит председатель, осторожно ответил Иван Сорока.
— Давал большие нормы, — повторил председатель, — А мне вот кажется, что ты иногда хвастаешь… Мне кажется, что наши неопытные комсомольцы с тобой еще потягаются?.. А-а?
Иван Сорока нахмурился.
— Ну, это мы еще увидим. Болото копать — не на тракторе кататься. Это мы еще увидим…
— Например, Павлик Дераш?
— Я тебе, Захар Петрович, скажу только одно: поживем — увидим.
— Посмотрим.
Взрослые собрались уходить. Ребята стали прыгать в лодки.
— Быстрей, быстрей, — суетился и торопил Петька Гопанец. — Захар Петрович и Кардыман сейчас запрягут коня — и в пущу. Приедут раньше нас и… мы уже не увидим бобровой плотины. Не увидим бобров. Быстрей! Генька, почему ты не садишься?
— Я ногу ободрал…