Митька Попок так ринулся на улицу, будто ему было не сорок пять, а двенадцать — пятнадцать лет. Он бежал и кричал всем встречным, что такой замечательной почты он никогда в жизни еще не носил, что все зеленобережцы лопнули бы от зависти, если б знали, какую дорогую посылку он сейчас должен доставить Павлику Дерашу… Но в конце деревни Митька Попок неожиданно остановился и снова помчался домой.
Мечик все еще стоял у Митькиного двора, ошеломленный ловкостью и дальнейшими действиями почтальона.
— Пойдем со мной! — взволнованно, с трудом переводя дыхание от быстрого бега, проговорил Митька Попок. — Посмотришь, как надо носить такие важные документы…
Он забежал в хату и быстро стал стягивать с себя рабочую рубашку и забрызганные болотной водой штаны. Достал из шкафа синюю, как весеннее небо, новую рубашку, потом снял с крюка пустую почтовую сумку.
— Положи, Мечик, телеграмму туда, — прочувствованным голосом говорил почтальон. — Полагается нести в сумке, а не в руках. Это ж официальный документ… Ты, браток, не сердись, что я тебе сказал сперва одно, а потом другое… Где же это мой пояс? Куда он подевался, лихо его забери?..
В это время далеко за деревней что-то тяжко громыхнуло. Мечик выглянул в окно и увидел густую черную тучу, надвигавшуюся на Зеленый Берег.
— Что это там такое? — натягивая сапоги, спросил Митька Попок. — Не дождь ли собирается?
— Собирается, — разглядывая вместительную кожаную сумку, ответил Мечик.
Митька Попок заторопился. Заметив, что Мечик заинтересовался его сумкой, заговорил еще более прочувствованно:
— Если б ты, Мечик, знал, что это за сумка… Сколько она людям новостей принесла, сколько радости, а порой и горя… Заполнишь ее всю газетами и письмами. Распухнет она, как гора. А не тяжело нести ее! Даже если там три пуда почты. А вот бывает, положишь одно письмо, и никак ее, проклятую, шкуру эту чертову, на плечо не поднять. Ноги не идут, ремень будто ножом спину режет… Люди тебя встречают с радостью, с надеждой: «Заходи, Дмитрий Степанович. Садись, Дмитрий Степанович. Небось притомился…» Щебечут возле тебя, словно птички в пуще. А ты им бах, как обухом по голове, достаешь проклятое письмо: умер сын… Вот какую весть тащишь иной раз в этой сумке! Это не сумка, а напасть какая-то… Сгорела бы она в огне, холера такая…
Наконец Митька Попок кончил свои сборы. Пока он искал палку и вешал на плечо сумку, туча уже покрыла небо. В хате быстро потемнело и стало как-то тревожно, тихо. Тихо было и на дворе. Ни один листок не трепетал на зеленом молодом клене возле колодца. И вдруг ярким синим светом вспыхнули окна, весь двор. От такого яркого света стало больно глазам. Когда Мечик раскрыл их, Митька Попок уже переступал порог.
— Ну, я пошел, хлопец, — проговорил письмоносец деловитым тоном. — Понесу Павлу великую радость…
Внезапный удар грома, раскатившийся огромными валунами в гулком небе, заглушил его последние слова. Стекла в окнах зазвенели, задрожал пол. Ещё раз вспыхнул легким синим огнем двор. Высокий клен встрепенулся и зашумел широкой густой листвой.
— Ты, хлопец, не ходи со мной, — закрывая дверь в сенях, сказал Митька Попок. — Сейчас такое начнется, что и подумать страшно. А я еще успею добежать до магистрального. Напрямик подамся. Ежели дождь и застанет, так все равно до Волчьего Логова добежать успею. А там густой ельник и есть где укрыться.
— Так и я могу там спрятаться, — возразил Мечик. — Давайте я один отнесу телеграмму. Зачем вам мокнуть?!
Митька Попок при этих словах так взглянул на Мечика, что тот сразу же отстал и повернул со двора на улицу. Письмоносец перелез через забор своего огорода и быстро направился задами на болото.
Грозная оловянно-седая туча уже распростерлась по всему небу. Только на западе оно еще горело узкой золотой полоской. Пока Митька Попок бежал до ельника Волчье Логово, погасла и она. Ветер усиливался. Сотрясая своими могучими порывами деревья и кустарник, он гнул их почти до самой земли, не утихая ни на минуту. Громадная ель на выгоне согнулась дугой, да так и застыла под неистовым напором ветра. Яркие вспышки молнии мелькали почти непрерывно, и при этом фосфорическом свете Митька Попок увидел, как отрывались от аистова гнезда и летели вдаль сухие палки, хлопья мха и перьев. Земля вздрагивала от частых громовых раскатов. Вскоре пронзительно-яркая змейка легко соскользнула из темных недр тяжелой тучи и рассыпалась шипящими искрами по косматым лапам ели. Аистово гнездо и вся ель запылали как свеча. Огромное кровавое зарево заколыхалось над выгоном, над домами «Зеленого Берега».