И тотчас же, словно дождавшись наконец этого огненного сигнала, обрушился на сухую землю сплошным потоком грозовой ливень.
Митька Попок все еще продолжал бежать по узенькой лесной стежке. Весь его праздничный наряд потемнел, синяя яркая сорочка намокла и прилипла к плечам. Кожаная сумка стала скользкой и мягкой.
Молнии уже не сверкали, не гремел гром. Темно было в лесной чаще, только на вершинах высоких деревьев еще расплывались кроваво-красные отблески пожара. Вдруг черная фигура, выскочив из-за густой ели, загородила Митьке Попку дорогу.
— Ты что? Ты чего?! — холодея от страха, выкрикнул Митька Попок и схватился за свою сумку. — Кто ты есть?
Черная фигура молчаливо надвигалась на него.
— Стой, назад! — отступая, дико закричал письмоносец. — Чего тебе надо?!
Черная фигура не отзывалась. Сквозь булькающий шум воды напряженный слух Митьки Попка уловил сухой короткий звук взводимого курка. Незнакомец был вооружен револьвером и не думал шутить с письмоносцем.
— Сумку… давай сумку, — услышал Митька Попок хриплый, но какой-то знакомый голос. — Раз… Давай деньги…
В следующую минуту тень рванулась вперед и нападающий, толкнув почтальона, ухватился за ремень сумки. Митька Попок полетел наземь, уткнувшись лицом в прелую и влажную прошлогоднюю листву, но сумки из рук не выпустил.
— Отойди! — крикнул он глухим и каким-то чужим голосом, снова вскакивая на ноги. — Не лезь, говорю тебе… А то сейчас как вдарю…
В руках у Митьки Попка оказался тяжелый сосновый сук. Размахивая им в воздухе, письмоносец упрямо двинулся на черную фигуру.
— Я тебе покажу! Ты еще меня не знаешь, гад. А я тебя узнал… Револьверчиком, Демка, запасся? На разбойничий хлеб перешел?
— Помалкивай. Сейчас тебе конец будет… Давай деньги.
Но Митьку Попка уже нельзя было остановить. Покуда черная фигура надвигалась на него молча, с серым невыразительным пятном вместо лица, Митька Попок ощущал страх. Когда же он узнал в разбойнике своего соседа, злым упрямством налилась в нем каждая жилка. Так бывает всегда, ведь и болезнь страшна до тех пор, пока ее не знаешь. Теперь Митька Попок знал, кто перед ним и что ему надо. И тогда страх сменился колючим, злым задором.
— Ну, стреляй, подлюга. Бей, зараза, в самое сердце. Только и себе заказывай панихиду… Вот где она — сумка, у меня… Тебе никогда такого не иметь, что в ней лежит. Тебе даже и не приснится такое!
Демка Чижик пятился от наседавшего на него разъяренного письмоносца. Один раз тяжелый, словно свинцом налитый сук угодил ему в левую руку. Демка взвыл от боли и отскочил еще дальше. Этого только и ждал Митька Попок. Он рванулся в сторону и кинулся бежать, не разбирая дороги, не чувствуя дождя и воды под ногами. Его фуражка осталась где-то там, на том месте, где свалил его Чижик.
И вдруг жгучим огнем полоснуло по спине письмоносца. Митьке Попку показалось, что весь лес, все небо загорелись зеленым огнем. Земля закачалась и быстро стала уходить из-под ног. Митька Попок ступил еще несколько шагов, хватая руками воздух и тяжело дыша широко открытым ртом. Потом сразу исчезли и адские зеленые огни, и торжественно-величавый шум воды.
В БОЛЬНИЦЕ
Впервые очнувшись после долгого сна, Мечик не узнал своей хаты. Вместо светло-голубых обоев он увидел чисто побеленные мелом стены, потолок. И лампа была не та, своя привычная, в стекло которой набивались за лето сотни мух. Здесь маленький прозрачный пузырек спускался на электрическом шнуре с потолка. Не было в хате и печи, возле которой мать со сковородником в руках стерегла пухлые пшеничные блины. И не слышно голоса Ольки… Незнакомая седая женщина в белом халате сидела возле кровати и держала Мечика за руку…
Мечик рванулся с постели.
— Тише, мальчик, — услышал он спокойный, ровный голос женщины. — Тебе нельзя двигаться…
Глаза Мечика стали круглыми от удивления. Что он слышит, что видит: сон это или наяву? И кровать, на которой он лежит, не его кровать — железная, очень низкая и узкая. И огромный, почти во всю стену, переплет окон — чужой и незнакомый.
— Лежи спокойно, Мечик. Сейчас придет доктор.
Голос у седой женщины какой-то особенный, и кажется, что он пахнет лекарством. Этот голос, этот необычный запах заставили Мечика снова вскочить с постели, но его успокоили, накрыли одеялом эти ласково-требовательные руки женщины.