Она подняла с пола корзинку из лучины и принялась доставать оттуда и класть на столик пышные пшеничные оладьи, вареные яйца, поставила бутылку молока с яркой этикеткой «Вишневая настойка», фарфоровую кружку сметаны и большой глиняный кувшин, покрытый газетой и старательно перевязанный шпагатом.
— Это с пасеки. Дядька Михал посылает. Тебя здесь, верно, и кормят не по-людски? Все лекарствами пичкают? Бери оладьи. Или, может, меду хочешь?
Мечик не хотел ни меду, ни оладей.
Не успела мать наговориться с сыном, а уже в палату, в сопровождении строгой тети Веры, ввалилась целая группа посетителей. Это было необычайное зрелище. И Мечик даже приподнялся на кровати.
Впереди всех в белом больничном халате шел Павел Дераш, первый зеленобережский силач, первый герой колхозного труда. Каким тесным и непомерно узким выглядел на его широких плечах белый халат! Рукава только по локоть, полы — выше колен!
Но каким смешливым огоньком загорелись глаза Мечика, когда он перевел взгляд на остальных посетителей. Это были — Ленька, Генька, Ромка, Мишка. И если халат на Павлике Дераше не доставал ему до колен, то остальные четыре халата, в которые тетя Вера обрядила друзей Мечика, полами и рукавами мели пол.
— Ну, как мы поживаем, Мечислав Константинович? — крепко пожимая руку больного, улыбнулся Павлик. — Надеюсь, не станешь залеживаться. Там же без тебя вся работа стоит на месте.
— Мечик, посмотри сюда, — заговорщицким тоном прошептал вместо приветствия Генька. — Доктора не заметили, как мы пронесли….
Генька оглянулся на дверь и только после этого распахнул халат. На пол со стуком упал твердый, словно камень, комок.
— Что это? — не сразу догадался Мечик.
— Как — что? Да ты только взгляни. Настоящая черепаха. Поймал около «чертовых окон». Бери: отдаю тебе навечно, Мечик!
ВСТРЕЧА ГЕРОЕВ
Многих знакомых, привычных вещей не нашел Мечик, вернувшись домой из больницы. На выгоне уже не было ели с аистовым гнездом. Обгоревший комель ее спилили почти до самой земли. Ни одного «чертова окна» не осталось на болоте, по которому теперь вдоль и поперек ходили могучие челябинские тракторы. Только в редких местах старого русла поблескивали небольшие лужицы воды. И если раньше не верилось, что можно будет преобразовать болото, придать ему совсем иной вид, то теперь, наоборот, трудно было поверить, что когда-то здесь была непроходимая трясина. Осуществилось великое преобразование, о котором услышал Мечик в ту памятную ночь на песчаной косе от зверобоев, как в шутку называл охотничью экспедицию Академии наук Кардыман. Поникли камыши в старом русле, легла на жирный ил высохшая зеленая пена тины, высохли длинные цепкие стебли водорослей. Доживал свои последние дни колючий телорез.
И все это сделал упорный человеческий труд. Все это сделали Кардыманы, Сороки, Дераши из «Зеленого Берега» и соседних колхозов. Это было великое испытание коллектива в борьбе со стихийными силами природы. И победителем вышел коллектив. Природа не выдержала яростного, упорного наступления и сдалась. Мирно и покорно струилась теперь по ровному и прямому как стрела руслу вода.
Много свершилось дел, о которых Мечик узнал только теперь. Петька Гопанец, который всегда первым произносил речи и всем давал разные советы, оказался в хвосте, как только столкнулся с работой, как только ему самому пришлось взяться за лопату. В самый решающий день битвы с болотом он забрался в кусты и проспал там все на свете, покуда его не разбудили Генька с Ромкой. И Петьке Гопанцу дали выговор.
Пионервожатым назначили Павлика Дераша.
— Достойный хлопец Павлик Дераш, — заметил дед Брыль, узнавший об этом назначении. — Скажу вам, ребята, по секрету, что я страсть как не люблю ленивых и неповоротливых людей. Особливо не люблю болтунов. Когда человек много болтает, значит, совесть у него не всегда чистая. Так и знайте, что из такого человека, если его вовремя не научить, выйдет или первейший бездельник, или вор. Или еще того хуже — бандит, как Демка Чижик. Думайте и судите, ребята, о человеке по его делам, а не по красивым словам…
Ребята обошли с дедом почти все болото. И нигде старик не находил приметных мест, где у него случалась та или иная охотничья удача. Чисто, под самый корень, вырубили ребята кусты вдоль магистрального. Старик вглядывался в светлое течение воды и часто вскрикивал:
— А вон еще одна гадина стоит, чтоб ты сдохла. Стережет, дрянь, добычу. Притворилась, будто неживая. А-а?