Алька поежилась, вообразив, как неприятно сейчас на улице.
Громко хлопнула входная дверь. Мачеха с дочерью ушли на какую-то там выставку художников-авангардистов и даже не вспомнили, что у Альки сегодня день рождения. Юбилей. 20 лет.
Нет, она вовсе не ожидала шумного праздника с воздушными шарами и хлопушками, огромного торта с двадцатью свечами. Но чуть-чуть внимания. Совсем капельку. Просто поздравить, пожелать чего-то там, пусть совсем не выполнимого, но пожелать…
Глаза у Али странно зачесались, и она почувствовала на щеках предательские слезы. Сколько лет она не позволяла себе плакать. Лет десять, не меньше. Даже когда было больно. Даже когда было обидно. Даже когда было страшно. Ведь, все равно, слезы не помогут, никогда не помогали. Просто будут тебя жалеть, погладят по головке, посмотрят глазами, в которых ясно написано: «Нам тебя жаль, но ничего нельзя изменить. Судьба такая». И станет еще больнее от этой жалости напоказ, еще обиднее, еще страшнее. Впрочем, бояться Алевтина давно разучилась. Чего бояться? Смерти? Все равно, это не полноценная жизнь. Все равно это постоянная боль. Может быть, когда-нибудь, в следующей жизни…
Алька не расплакалась даже позавчера, когда приезжала ее лечащий врач, чтобы сообщить о результатах ежегодного комплексного обследования. Уже когда Лидия Петровна не захотела говорить по телефону, а пообещала заскочить вечером, можно было догадаться, что хорошего ждать нечего. Никто и не ждал ничего хорошего.
Врачиха привычно осмотрела Альку, щелкнула по носу и сказала, что состояние стабильное, главное – поддерживать хорошее настроение. А ее глаза… Ее глаза говорили совершенно другое.
Алевтину уложили спать, но она умудрилась тихонько подняться и подъехать на своей коляске к двери в зал. Она слышала, как Лидия Петровна сообщила мачехе, что осталось 2-4 месяца, не больше, что надо готовиться…
Умереть Алька не боялась. Но она боялась умирать. Умирать долго и мучительно, теряя от боли разум и разрывая пространство беспомощными и безнадежными стонами. Она насмотрелась и наслушалась такого в больницах, где не раз за свою короткую жизнь приходилось лежать месяцами. Видела она умирающих, тощих, почти прозрачных, с черными кругами вокруг глаз, бледными искусанными губами, изможденных до неузнаваемости. Вот этого Алька боялась, этого не хотела всеми фибрами своей юной души.
Дождь все стучал в стекла, просился пустить его в квартиру, мутные потоки спускались, размывая и смазывая внешний мир. Мысли текли медленной рекой, возвращая девушку в далекое прошлое, где находились истоки ее болезни. Наверное, хотелось убедиться, что, все равно, ничего нельзя было изменить.
Алевтину называли «дитя Чернобыля». Ее отец Иван и мать Наталья жили в Припяти и работали на атомной электростанции. 26 апреля 1986 года, когда произошел взрыв, Иван вместе другими рабочими пытался потушить пожар. Первые хватанули радиации по-полной. Наталья работала бухгалтером, была как раз на работе, так что тоже хватанула, пока организовали эвакуацию. К тому же, она была беременна. Первым ребенком. Ей было 20, как сейчас Алевтине. Естественно, после эвакуации и обследования, убедили сделать аборт. Точнее, никто и не спрашивал ее мнения.
После трагедии, Иван и Наталья получили квартиру в Киеве. Но это была малая плата за потерянное здоровье. Месяцами в больницах, в санаториях. Молодая женщина чахла, жалея только об одном: о сделанном аборте. О том, чтобы забеременеть в ее состоянии, не шло и речи. И врачи были категорически против, да и организм не был готов к таким подвигам. И вдруг, 15 лет спустя, произошло чудо. Наталья снова забеременела. Когда анализы подтвердили догадку, женщину тут же отправили снова на аборт. И она сбежала. Уехала к далеким родственникам, никому не сообщив, куда. Вместе с ней уехал ее супруг. Он тоже был против, понимал, что истощенный болезнями организм не выдержит нагрузки, но не мог пойти против воли Натальи. Это были семь месяцев счастья в ее жизни, семь месяцев, когда улыбка не сходила с ее губ, она постоянно разговаривала с будущим ребенком, общалась с ним. Глаза светились тихой радостью и счастьем, как вспоминал позже Иван. Да, это были семь месяцев их общего счастья.
Девочка родилась семимесячной, больше организм не вытянул. Наталья умерла, успев лишь увидеть новорожденную дочь и дать ей имя.