Когда ребенка разрешили забрать из бокса для недоношенных, Иван вернулся в Киев. Как и предупреждали врачи, девочка получила в наследство от матери букет болезней. Куча труднопроизносимых названий, Алька даже не пыталась запомнить их. Какая разница, как называется то, из-за чего ей так плохо, из-за чего она так слаба? Отец отдавал всего себя дочери, объединив любовь к ребенку и любовь к так рано ушедшей супруге. Врачи удивлялись, что девочка сумела выжить, наверное, это было только благодаря любви отца. Но росла она таким хрупким стебельком, что страшно становилось смотреть. Алька не ходила ни в садик, ни в школу. Учителя приходили заниматься на дому, в итоге она даже получила аттестат об окончании средней общеобразовательной школы. Отец чувствовал себя все хуже, ему нужно было ложиться надолго в больницу, и не с кем было оставлять Альку. В конце концов, он женился, дочери было тогда уже 10 лет. Мачеха Алла со своей дочерью Анечкой, ровесницей Али, прописались в их квартире, и удалось добиться расширения до трехкомнатной. Скорей всего, что именно возможность получить жилплощадь и заставила бойкую чернявую Аллу пойти на этот брак. А Иван, чувствующий, что долго не протянет, получил жену, которая могла бы ухаживать за его дочерью. Алевтина даже думала, что это был брак по договоренности, потому что любви между отцом и мачехой не замечала. Они жили, как добрые соседи. Все и произошло «по плану». Отец умер через полтора года, а Алла с дочерью стали полноправными обладателями «трешки». Если не считать Альку, но что ее считать? Пока отец был жив, Алла уделяла девочке гораздо больше времени и внимания, но с каждым годом Аля чувствовала себя все более одинокой и никому не нужной. Особенно, когда состояние здоровья заставило девочку «усесться» в коляску, а это случилось, едва ей исполнилось 13. Общение с «родственниками» сводилось к обязательным завтраку и ужину, которые приносила Алла. На обед ей просто оставляли какую-то еду, которую девочка почти никогда не ела. А на прогулку ее вывозили только, когда нужно было ехать в больницу. Так весь мир для Альки съежился до размера крошечной комнатки и еще более крошечного балкона. К болям внутри она уже давно привыкла, но слабость все усиливалась, отнимая у девушки последние радости. Она уже, практически, не вставала с коляски, тонкие хрупкие кости от постоянного сидения деформировались, принеся дополнительную боль.
Ничего нельзя было изменить. Виновных нет. Если бы не авария на Чернобыльской ГЕС, у нее была бы другая жизнь. Хотя, нет, если бы не авария, она, может быть, вообще не родилась бы. Мать бы не делала аборт, спокойно родила первого ребёнка. Вскоре, может, решились бы еще на одного. И хватит. Пара детей – нормальная семья. Алька могла бы и не родиться. А впрочем, что толку, что она родилась? Кому нужна ее жизнь? Ни ей и никому другому. Матери она вообще не знала. Отца уже нет. Мачеха с дочкой только обрадуются, когда ее не станет. Такая обуза с плеч долой, сколько счастья. Друзей у нее нет. Никто о ней даже не вспомнит. Чувствует она себя все хуже и хуже. Зачем растягивать агонию на несколько месяцев?
Алька даже вздрогнула от этой мысли. Никогда раньше не приходило ей в голову покончить с жизнью. Но то было раньше. А сейчас, сейчас, когда она узнала, что, все равно, ей не протянуть дольше четырех месяцев, зачем сейчас держаться за эти последние дни?
Алька постаралась выбросить страшные мысли из головы. Судорожно схватив карандаш, она потянулась к мольберту. Но не смогла поднять руку. Карандаш выкатился из обессилевшей руки и покатился под стол.
Она даже ничего не может оставить после себя миру. У нее ни на что больше нет сил. Только сидеть в этой ненавистной коляске и упиваться своей болью, от которой никуда не деться.
Никуда не деться? Но на это сил у нее хватит. Она не будет метаться в агонии на промокших от пота подушках. Она избавит себя от мук, и избавит мачеху от лишних хлопот. Так всем будет лучше. Раз – и все. Девятый этаж. Короткий полет. Удар – и забвение.
Правда, иногда бывает, что и с большей высоты люди падали, но оставались живы. Нет, ей повезет. Она никогда не молилась Богу, но теперь она будет молить его, если он только существует. Главное, пусть все будет быстро. И окончательно.
Алька подъехала к балкону. Мокрая дверь, словно зеркало, отразила ее лицо, впалые щеки, темные круги под глазами, бледные шероховатые губы, тусклые волосы непонятного цвета, тоненькую, словно у цыпленка, шею, из-под майки выглядывают угловатые ключицы. А руки, девушка поглядела на тонкие, почти прозрачные кисти с голубыми надувшимися венами. Зачем жить такому существу? Радости ни себе ни другим. Алька судорожно втянула воздух и распахнула дверь. Холодные струи с радостью влетели в комнату, ударили в лицо, забили дыхание.