Все ментальные маги, умеющие посылать Зов, делают это мысленно, ярко представляя себе объект зова и направляя к нему, как бы самонаводящийся, поток преобразованной магической Силы. Но мне и эта магия доступна только через Голос, так что придётся кричать, и чем громче, тем лучше.
Приняв решение, я громко закричала, вложив в Голос почти всю оставшуюся Силу:
— Го-о-о-о-ру-у-у-ус!!!
Во время крика я звала Горуса на помощь, представляя его перед глазами — большого, сильного, красивого, не по-орочьи сдержанного, любознательного, умного, способного на компромисс, так по-доброму отнесшегося ко мне и к парням, ни разу не позволившего себе ничего подобного тому, что сейчас вытворяет этот Вождь.
А Вождь, оглушённый моим криком, отпрянул от меня и на некоторое время застыл неподвижно. Он спохватился лишь, когда я уже закончила свой Зов и, размахнувшись, ударил меня по лицу так, что в глазах потемнело. Боль в ухе, щеке и губах вспыхнула как огонь, и горячая кровь из разбитой губы ручейком потекла по подбородку и щеке.
— Ах ты, глупая самка! — зло закричал он. — Я с тобой по-хорошему, а ты орать вздумала! Или ты простых слов не понимаешь?! Я что же, напрасно тебе все так подробно объяснял? Мы далеко! Никто тебя не услышит!
Теперь, надо тянуть время, и я жалобно сказала ослабевшим голосом:
— Я испугалась.
— Чего? — с недоумением спросил он.
— Тебя, — тихо ответила я.
— Что же во мне такого страшного? Чем я мог тебя напугать? Может, тебе, глупышке, кажется, что я некрасивый из-за того, что у меня обрезано ухо? — снисходительно спросил он.
— Внешне ты не страшный, но ведёшь себя так, что я не понимаю тебя.
— Эх, все вы, женщины, глупы до невозможности! Что непонятно-то? Объясняю в последний раз. Ты мне понравилась. Я хочу тебя. Теперь, ты, всегда, будешь только моей. Ты должна этому радоваться, а не пугаться, — с раздражением ответил он.
— Но зачем меня прятать от всего мира? — оттягивая время, в надежде на помощь, продолжила я задавать вопросы. И, в то же время, психологически готовясь к насилию, если помощь не придет. Главное остаться в живых и найти способ вернуться домой, где меня ждут. Дома я буду заниматься любимым делом, жить рядом с близкими, отношение которых ко мне не изменится, чтобы сейчас со мной не произошло. А сама я, отмоюсь как следует, и запрещу себе хоть когда-нибудь вспоминать обо всем этом.
— Р-р-р! Я же сказал — будешь только моей, а не всего мира! — теряя терпение, злобно зарычал он. — Хватит болтать! Заткнись! Сейчас покажу тебе, что такое могучий, неодолимый орк! Вождь! И как должна вести себя женщина! К утру будешь рада, молча выполнять все мои прихоти, — и он начал раздеваться.
Быстро скинув жилет, сапоги и, сменив удерживающий меня хвост на свободную руку, другой снял с себя килт. Оставшись голым, он лёг на бок, тесно прижавшись ко мне возбужденным пахом, шаря руками по моему телу.
— Ты хоть бы меня развязал, что ж я, как бревно лежу, — попросила я, стараясь чтобы всеми силами удерживаемый страх не вырвался из-под контроля и не вспыхнул панической атакой, отключающей здравый смысл. И быть мне тогда не только изнасилованной, но и битой.
— Ничего, полежи. Твои руки мне пока не нужны. Главное, молчи и не отвлекай меня глупыми разговорами. Тогда и я не буду ни отвлекаться, ни спешить, и тебе все понравиться, моя сладкая самочка. Чувствую, ты еще не знаешь какие мы орки сильные и неутомимые мужчины. А когда узнаешь, сама не дашь мне килт надевать, — самоуверенно усмехнулся он, положив свою широкую, тяжелую, грубую ладонь мне на грудь и больно сдавив её.
Преодолевая боль, омерзение и подступающее отчаяние, я, не собираясь его слушаться и молчать. Провокационно спросила, с деланным удивлением в голосе:
— И все же, руки ты мне не развязываешь, боишься меня, что ли?
— С чего ты взяла? — громко засмеялся он.
— Ну, а зачем тогда верёвки?
— Я люблю покорность. Мне нравится, что ты не мешаешь мне бессмысленным сопротивлением, чувствуешь себя, как и положено любой самке, беспомощной, полностью в моей власти. Но хватит болтать, еще одно слово и я снова тебя ударю, — сказал он, наваливаясь на меня всем телом и лизнув языком мои пульсирующие болью, окровавленные губы.
Вдруг, ужасно усиливая мою боль в разбитой губе, так, что в глазах вспыхнуло красное марево, орк стукнул меня по губам и зубам своими зубами. И, тут же, сполз с меня, отлетев куда-то в сторону. А я увидела стоящего надо мной Горуса. Его лицо было перекошено от ярости, грудная клетка часто вздымалась от тяжелого шумного дыхания, в руке он держал окровавленный кинжал.