— Горус, — спросила я, — а почему вы так легко относитесь к смерти себе подобных? Вас что, слишком много, и вы не боитесь исчезнуть с лица земли?
— Нас было бы слишком много, учитывая, что у одной орчанки, чаще всего, рождается от восьми до двенадцати детей, а возможная продолжительность жизни не маленькая. Но благодаря именно такому, легкому отношению к смерти наша численность мало увеличивается. К тому же, это создаёт жёсткий отбор, выживает и размножается только сильнейший, тем самым улучшая нашу породу. Так что, мы к этому относимся как к неизбежному и полезному.
— А как же умнейший? Разве это меньшая ценность, чем сильнейший?
Горус задумался, а потом сказал:
— Да, меньшая. Как умный, но слабый, сможет прокормить и защитить от врагов себя, своих женщин и детей? Для этого нужны сила, ловкость, выносливость, бесстрашие, умение пользоваться оружием.
— Так дай ему время, и он создаст другое оружие, и которым легче пользоваться, но более опасное, или придумает хитроумную ловушку для врага.
— Это всё теория, — возразил орк. — А практика показывает, что выжить и оставить потомство может только сильный, ему и ни одна женщина не сможет противиться.
— Го-о-о-ру-у-ус, — в отчаянии застонала я, — женщину можно и нужно завоёвывать не силой, а вниманием, заботой, лаской, любовью.
— Не хочу с тобой спорить, Душа моя. Наверное, ты в чём-то права, но свою женщину, которой ты дорожишь, в первую очередь, надо суметь защитить, иначе её у тебя очень быстро отнимут.
— Как завтра проведём день? — прервав наш спор, спросил Петрос.
— Я думаю, как и сегодня, — ответил Горус, — ты присоединишься к оркам и пойдёшь осматривать Орду. А я, с этой очень удобной и очень коварной невидимостью Такисарэля, покажу ему, Ивануэль и Рону Рынок.
На следующий день Горус, как и обещал, повёл нас на Рынок. Это оказалась огромных размеров площадь, где тесно располагались длинные ряды торговцев, разложивших свой товар на земле. Все можно было купить за деньги или обменять на что-то.
Не смолкающие шум, гам, крики зазывал, суета, толкотня, теснота. Давку усугубляли лоточники, бегая между близко расположенными рядами и громко предлагая вареные яйца ящеров, сушеные личинки и какие-то напитки в бурдюках. Всё это, заставило нас крепко вцепиться друг в друга, и двигаться змеёй, идя след в след, один за другим. Горус, идущий первым, как таран, прокладывал нам путь. А мы, оглушённые и растерянные, никогда в жизни не видевшие столько народа в одном месте и такой тесноты, когда ни о каком личном пространстве речи быть не могло, крутили по сторонам головами, рассматривая всё вокруг и уворачивались от толкающихся рядом орков.
Одежда, обувь, ткани грубой выделки, выделанная кожа, оружие, мясо, крупа, соль, специи, сочные черешки и клубни растений, сушёные лекарственные травы, глиняная посуда, железные котлы, деревянные ложки, вода в бурдюках, куски каменного угля, слитки металлов, примитивные женские украшения, отполированные металлические зеркала, куски дерева, в общем, всего не перечислить. Мне даже попались на глаза грубо сделанная бумага, тонкие дощечки для письма, писчие графитовые и меловые палочки.
Кругом громко, азартно торговались, зачастую обзывая друг друга бранными словами, а, иногда, доходя и до драки.
— Душа моя, тебе купить что-нибудь? — заботливо поинтересовался Горус.
— Нет-нет, спасибо, мне ничего не надо, — быстро ответила я, даже на секунду не желая останавливаться и задерживаться здесь, чувствуя, что от этой лавины запахов, звуков, толчеи и внутреннего напряжения, меня накрывает головная боль. Как разительно непохожи мир эльфов и мир орков!
Наконец, благополучно выбравшись из торговых рядов, мы оказались около загона, где торгуют рабами. Они сидели, стояли и лежали на земле. Мужчин мало. В основном, женщины и дети. Возможные покупатели ходили вокруг этого загона, внимательно рассматривая рабов. Если кто-либо был предварительно выбран, покупатель указывал на него пальцем. Надсмотрщик выводил раба из загона, покупатель уже вблизи рассматривал и ощупывал его, задавая вопросы. Если выбор был сделан, тут же появлялся продавец и начинался торг. Рабов я уже видела, так что в их внешности для меня ничего нового не было. Но поразила их жажда жизни. Ни один не имел отчаявшегося, страдающего взгляда, они живо на всё реагировали, ко всему присматривались и прислушивались, охотно рассказывали о себе. Увидев Горуса, и оценив его внешний вид, многие подались к нему ближе, распрямили спины, женщины демонстрировали грудь, мужчины играли мышцами.