Опять поднялся крик из-за того, что никто не хотел оставлять меня у Владыки, причём Горус психовал больше всех. Охрипнув от споров, мы обнаружили, что ночь практически закончилась и Жёлтое солнце вот-вот взойдет. Конец спору положил Такисарэль, сказав:
- Зеленоглазка права, лучше её плана мы уже ничего не придумаем. Правда, выполнить его будет очень трудно. Но ты должна пообещать нам, что чтобы с тобой ни случилось в доме Владыки, ты сделаешь всё для того чтоб остаться живой, и изловчишься вернуться домой.
- Обещаю, что сделаю всё возможное, - серьёзно ответила я, в этот момент, всем сердцем надеясь, что справлюсь.
На том и порешили.
Так и не ложась спать в эту ночь, я в спешке собрала свои вещи, трогательно попрощалась с друзьями, смахнув непрошеную слезу. Теперь, неизвестно, когда свидимся. Надела защитный костюм Еваниэли, набросила сверху на плечи накидку, и села в повозку Горуса. К Владыке мы отправились с ним вдвоём.
- Горус, пожалуйста, будь бдителен, смотри, чтобы твои приближённые воины, наложница и рабы не заметили твоих приготовлений к побегу, и не донесли Владыке. Весь успех этого побега, теперь, целиком зависит от тебя. Не подведи.
- Душа моя, я сделаю всё что смогу, пусть даже ценой своей жизни. Я и так не знаю, как выживу, пока ты будешь в доме Владыки. И не понимаю, почему, сейчас я везу тебя к нему. Давай, повернём в степь и убежим? - с надеждой спросил он, мелко дрожа всем телом от напряжения.
- Хм, а как же, три повозки с воинами Владыки у нас на хвосте? - горько хмыкнула я.
Он, на секунду обернувшись, оценил обстановку и уверенно сказал:
- Я сумею прорваться.
- Нет, Горус. Тогда Владыка, точно, убьёт парней. Да и нас найдёт в степи, ты сам об этом говорил. А за меня не волнуйся, я в этом костюме в полной безопасности, единственное незащищённое место - голова. Но я не буду её подставлять, - ответила я, изобразив ободряющую улыбку, но сама, по правде сказать, напуганная неизвестностью впереди.
Как только мы подъехали к воротам дома Владыки, и слезли с повозки, Горус взял меня за руки, переплетя наши пальцы, притянул к себе ближе, и я неожиданно услышала, как громко и часто бьется его сердце. Он смотрел на меня больным взглядом, выражающим страдание. Эх, он явно испытывает ко мне сильные чувства. И мне он нравится, но я не хочу сейчас ни с кем, никакой любви.
Его дрожь передалась мне и я, боясь потерять уверенность в том, что поступаю правильно, тихо попросила:
- Горус, отпусти.
- Прошу тебя, не уходи. Не оставляй меня, - с трудом проталкивая слова через нервно стиснутое горло, прохрипел он.
- Мы еще увидимся. Обещаю, - постаралась я его успокоить.
- Я не могу отпустить тебя, - одними губами прошептал он.
В этот момент ворота приоткрылись и воин, стоявший на страже, и наверняка наблюдавший за нами через какую-нибудь щель, произнёс:
- Вождь, Владыка не велел тебя пускать, - и, неожиданно, с силой дёрнув меня на себя, захлопнул ворота, оставив за ними, рванувшегося за мной, Горуса. Хорошо, хоть моя сумка, висевшая на плече, осталась со мной.
По ту сторону глухих ворот, раздался отчаянный вой Горуса. В нем слышалось столько тоски и боли, что я, сбившись с шага, почувствовала, как защемило в груди мое сердце.
Плетясь за воином, которому в голову не приходило помочь мне донести сумку, я, на этом незначительном примере, подумала о том, какие же мы разные, эльфы и орки. Сможет ли Горус, если звёзды встанут благосклонно, будучи взрослым орком, воспитанным в других традициях, адаптироваться в Эльфийском Лесу? Впрочем, сейчас, мне надо думать не об этом, а как бы самой остаться живой и вернуться домой.
Мои размышления прервались, когда воин подтолкнул меня в какую-то комнату и закрыл за мной дверь. Посередине комнаты, неподвижный как скала, стоял Владыка.
Я, молча, поклонилась, он, чуть заметно, кивнул в ответ.
- Зачем ты нацепила на себя эту тряпку? - спросил он, указывая на накидку от жужал.
- Чтобы не привлекать к себе внимания.
- Получается? - с ироничной смешинкой во взгляде, спросил он.
- Нет, - честно ответила я.
- Это твоя комната, - махнул он рукой, - положи где-нибудь свои вещи.
Я, не осматриваясь, бросила сумку в ближайший угол.
- Давай я проясню твое положение в моем доме, - продолжил он. - Ты не пленница, пленников я содержу в подвалах. Поэтому можешь свободно перемещаться по дому. Я сам сейчас его тебе покажу.
- А на улицу можно выходить? - уточнила я.
- Только во двор.
- А для чего я тебе? - спросила я, пытаясь разобраться в его мотивах, зачем здесь нахожусь и определиться со своей тактикой поведения. Не все ли равно ему было, где я живу, ведь петь-то я не отказываюсь.
Он долго молчал, заставляя меня сильнее нервничать, а потом ответил:
- Возможно, я женюсь на тебе.
- Зачем? - ужаснулась я. - Я знаю, что у тебя нет жён, только наложницы. Даже знаю, что среди них есть эльфийка. Что же, вдруг, ты надумал жениться? Гораздо больше выгоды ты получишь, используя меня как певицу.
- Ты не можешь судить о моей выгоде, - холодно заметил он. - Во-первых, до тебя я не встречал женщины, достойной быть моей женой. Во-вторых, ты умеешь влиять на умы, и, с твоей помощью, мне будет легче манипулировать своими подданными. А кто лучше жены знает насущные потребности мужа? В-третьих, я собираюсь изменить традицию, и впредь, следующим Владыкой, после моей смерти, будет не победивший в поединке воин, а мой сын, официальный наследник. И ты, мне его родишь. У меня много детей, но они рождены наложницами. Мало того, что это дети рабынь, так ещё и ни один из моих сыновей не вышел умом и характером, чтобы стать будущим Владыкой.
- Но я не хочу быть твоей женой, - категорично покачала я головой.
- Это пока, - усмехнулся он. - Поживёшь в моём доме и захочешь. Но тебя никто и не будет спрашивать, хочешь или нет. А сейчас снимай свою тряпку, и пойдём.
Ладно, на эту тему мы еще поспорим, потом. Я, молча, сняла накидку, и невозмутимый Владыка вдруг вытаращил глаза. Мой костюм обтягивал меня, как вторая кожа. С одной стороны, он ничего не скрывал, с другой, делал настолько далекой и чуждой, что я выглядела не женщиной - холодной, недоступной статуей.
- Что это? - спросил он.
- Моя защитная одежда, - скрывая злорадство, ответила я.
Он подошёл ко мне и провёл рукой вдоль моего тела. Я ничего не почувствовала, впрочем, он тоже ничего не должен был ощутить, кроме неживой, чуть прохладной, гладкой, твёрдой поверхности.
- Сними, - приказал он.
- Нет. Я пока тебе не доверяю, - возразила я.
- Не имеет значения, снимай! - велел он, со слышимым в голосе раздражением, вызванным моим спором с ним.
Ох, Титанур задери, как же трудно жить, не пользуясь Даром!
- Не сейчас, - упрямо не согласилась я, и, несмотря на запрет Евануэли, добавила в Голос чуть-чуть Силы.
Помолчав немного, и что-то решив, Владыка сказал:
- Ладно. Тогда у нас будет другой маршрут знакомства с моим домом. Ты должна понять, куда попала, чем грозит неповиновение и сопротивление моим желаниям. Надевай снова свою тряпку.
И он повёл меня в свои подвалы. Там, при слабом свете, поступавшем из крошечных окошек под потолком, распологавшихся на одном уровне с поверхностью земли, я увидела, как в закрытых железными решётками маленьких одиночных камерах, где даже лечь не хватало места, стоят и сидят, прикованные цепями к стене, орки.
Многие из них представляли собой скелеты, обтянутые кожей. Некоторые имели на теле кровавые следы пыток. У кого-то были обширные ожоги, у кого-то отрублены пальцы рук, или хвост, или ноги до колена. У кого-то отрезаны уши, выбиты зубы, выколоты глаза. Чудовищные раны, сочились гноем, добавляя к стоящему тут густому, невыносимому запаху немытых тел и отходов жизнедеятельности, еще и запах разложения плоти. Все здесь были обречены на долгую и невыносимо мучительную смерть. Отовсюду раздавались душераздирающие хрипы и стоны.