- Иди ко мне, - похлопав себя по бедру, сказал он.
Я несогласно качнула головой. Ярость мелькнула в его глазах и резким движением он, приподнявшись, хвостом захватил мои ноги и крепко сковал их, а руками, сдёрнув меня с полки, перекинул к себе на колени.
- Запомни, - злобно прошипел он мне в лицо, - если я что-то приказал, это надо исполнять немедленно. Иначе, я сделаю тебе очень-очень больно, и, всё равно, добьюсь своего. Поняла?
Я, молча, но утвердительно кивнула. Вспомнила его наглядные уроки в Большой Орде, и все мысли на какое-то время панически разбежались из головы. Я не столько боюсь быть убитой, сколько страшусь, пройдя через боль, быть покалеченной и, из-за этого, беспомощной. Пожалуй, никогда, за всю свою жизнь, я не боялась никого и ничего, так, как этого жестокого орка. От одного взгляда на него, у меня в животе скручивается холодный, тугой узел страха. Даже мой Дар, выручающий меня в трудных ситуациях, с ним оказался практически бесполезен. Значит, надо пытаться действовать хитростью и мнимой покорностью. Мне не отстоять свою свободу в открытом противостоянии.
Ярость погасла в его глазах, и он, довольно хмыкнув, надёжно удерживая меня хвостом, стал расплетать мою косу.
- Когда мы будем одни, будешь ходить так, мне нравятся твои волосы, - скользнув носом по распущенным волосам, он упёрся им мне в грудь. - И голая, - добавил он, рванув мою рубашку, обнажая грудь и больно впиваясь в неё клыками.
- А-а-а-а-а! - закричала я, дёрнувшись всем телом от боли и отвращения.
- Мне нравится, как ты реагируешь… Люблю подчинять, делая больно… люблю, когда меня умоляют о пощаде… люблю чувствовать слабость окружающих и безграничную собственную силу… - сказал он, неспеша облизывая окровавленные губы. И перекинув меня на свою полку, придавил своим телом.
Не в силах даже пошевелиться под его тяжестью, я терпела шарящие по мне, изучающие, ненавистные руки. Понимая, что сейчас буду изнасилована, я собрала все свои внутренние резервы и выдержку, чтобы смириться с этим, и как-то пережить.
Он запустил свою руку за пояс моих штанов и, безошибочно найдя самое чувствительное место, с внимательным интересом наблюдая за моим лицом, со всей силы, очень больно ущипнул меня там.
Зажмурилась от боли, сквозь выступившие слёзы плохо различая склоненное надо мной лицо. И желание оттолкнуть, самопроизвольно, отразилось в Голосе, когда я фыкнула:
- Фу! - и как только почувствовала, что на какое-то время Владыка, невольно, отшатнулся, освобождая мою грудную клетку от своей тяжести, набрала в лёгкие побольше воздуха. Со всей Силой, на которую способна, не думая о резерве и последствиях его полного опустошения, послала Зов, крича во всю мощь так, будто хочу дотянуться до звезд:
- Го-о-о-о-ру-у-у-ус!!!
И потеряла сознание прежде, чем рука, не сразу опомнившегося Владыки, схватившая меня за шею, успела её сдавить.
***
Я приходила в сознание мучительно медленно, не понимая, где нахожусь. И так же медленно вспоминала, что со мной произошло.
Когда-то, по глупости, я сама хотела умереть, а теперь, тихо радовалась, что жива. Ведь у меня есть Горус, близкие, друзья, а еще, музыка и песни, благодаря которым я нужна многим. Жить это здорово! Хотя очень пугают холод и слабость, не дающая возможности пошевелиться, а еще и то, что никакие звуки и запахи не пробиваются в моё сознание.
Не знаю, сколько времени я находилась в таком состоянии, но, в какой-то момент, очередная попытка открыть глаза, увенчалась успехом. Приподняв веки, сквозь ресницы, я увидела склонённое надо мной испуганное лицо Горуса. Кажется, он опять меня спас.
Его губы шевелились, наверное, он что-то говорил… но я не слышала. На его лице появилось отчаянье. А я поняла, что все мои органы восприятия потеряли чувствительность из-за абсолютно пустого резерва Силы и, наверное, даже частично заимствованной и израсходованной энергии ауры.
Как сказать Горусу, что у меня в застёгнутом кармане штанов лежит кристалл-накопитель, выданный Эдмунизэлем перед вторжением орков? Сосредоточившись, прикладывая все возможные усилия, еле шевеля губами, на грани слышимости прошептала:
- Кристалл…
Он не услышал, не понял. Но увидел шевеление моих губ и поднёс к ним своё ухо.
Прикрыв глаза и отдохнув, я снова собралась с силами, и шепнула:
- Кристалл… карман…
Он с несчастным, непонимающим лицом замер надо мной. По его шевелящимся губам я поняла, что он услышал меня и повторяет слова “кристалл”, “карман”. Вдруг, радость понимания озарила его глаза, и он исчез из моего поля зрения. Через некоторое время я снова увидела его лицо и его пальцы, сжимающие кристалл. Он наклонился, снова прижав ухо к моим губам.
- Сжать в ладони…- прошелестела я.
Он сжал кристалл в своей ладони и недоумённо уставился на меня. Если бы у меня были силы, я бы, наверное, смеялась до слёз. Так, посидев некоторое время и ничего не дождавшись, до него, наконец, дошло, что ладонь должна быть моя. Положив кристалл мне на ладонь, собрав мои пальцы в кулак, он сверху накрыл его своей ладонью.
Я, опять закрыв глаза, сосредоточилась на горячем, ярком комочке, зажатом в руке. Потянулась к нему с голодной жадностью, представляя, как это тепло переходит ко мне и, согревая, разливается по моему замерзшему телу. Постепенно, кристалл из горячего стал тёплым, а потом и холодным, а ко мне вернулись все звуки, запахи и ощущения мира.
Я поняла, что все ещё в кибитке, которая движется, что Горус, полным отчаяния голосом, шепчет:
- Душа моя… любимая… ненаглядная… единственная… скажи, что ещё надо сделать?..
- Горус, поцелуй меня… - прошептала я в ответ.
Он застыл, широко открыв глаза, а потом очень осторожно, мягко, нежно коснулся губами моих губ. Я, довольно улыбнувшись, сказала:
- Ну вот, теперь мне гораздо лучше.
А он, уткнувшись лицом мне в живот, со стоном произнёс:
- Душа моя, с тобой мне, точно, не грозит смерть от старости, я уйду за грань гораздо раньше. Так часто и так сильно меня пугать, ещё никому никогда не удавалось, и боюсь, моё сердце однажды не выдержит.
- Горус, я не виновата… - начала я оправдываться.
- А я тебя и не виню, это моя вина. Я должен был не спускать с тебя глаз. Ведь чувствовал, что всё не так, как кажется, - целуя мои глаза, лоб, нос, губы, сказал он. - Скажи, хочешь что-нибудь? Есть? Пить?
- Сесть, - ответила я.
Он помог мне сесть, и я, посмотрев вокруг, от неожиданности вздрогнула. На соседней полке, в луже крови, с перерезанным горлом так, что голова практически была отделена от тела, лежал совершенно голый Владыка.
У меня неприятно ёкнуло внутри от мерзкого предположения, но переведя взгляд на себя, увидела, что на мне всё, как я помнила в последний момент, перед потерей сознания - рубашка рваная, но штаны на мне, и целы. Синяк на груди с прокушенной клыками кожей и уже запёкшейся кровью. Больше никаких повреждений. Успокоившись на этот счёт, я испытала мстительное удовлетворение от смерти этого ужасного, жестокого, мерзкого орка. И облегчение, что, теперь, этот орк, больше не несёт никому угрозы. Но ещё и неприятное чувство смятения и беспокойства, от такой близкой от меня, смерти.
- Горус, зачем он здесь?!- прошептала я с отвращением и испугом.
- Душа моя, если тебе неприятно это видеть, я придумаю, чем его накрыть. Но выбросить не могу, он мне скоро понадобится, - виновато развёл он руками.
- А почему он голый? - попыталась я смириться с этим пугающим и неэстетичным зрелищем.
- Я сразу, как только убил его, снял с него одежду, чтоб кровью не испачкалась. Эта одежда мне, тоже, будет нужна. Эльфийский костюм, что на мне, надо будет, через некоторое время, сменить на орочий.