Наторе сделал паузу и сменил мотив на весёлый, знаменующий конец представления. Вышли на поклон. Слуги весело свистели, но господа вели себя как-то очень тихо. Встали, начали расходиться. Актёры тоже не затянули с поклонами и попятились к фургону. В этот момент последний кровавый луч заката упал на верхнюю галерею. Из-за опоры шагнул, закутанный в простую мантию без нашивок, седой человек, чей резкий профиль, словно выдолбленный из камня, Йан не спутал бы ни с каким другим. Сердце рухнуло в пятки.
– Ребята, плохие новости… – одними губами прошептал студиоз. – Видите человека на галерее? Который кивает графу? Это профессор моего универсума, аббат Рефинье. Он «паук».
Теперь плохо стало всем.
***
Артисты скрылись в фургоне, уныло расселись по сундукам и тюкам. Ликования от удачного выступления как не бывало. Несмотря на усталость, идти на обещанный дармовый ужин не хотелось. Йан, уже смывший шутовской грим, прикидывал, как ещё можно перекраситься до неузнаваемости.
– Думаете, он видел всё выступление? – уныло переспрашивала Дилекти.
– Уверен, – прорычал Калидус. – Ставлю всю нашу выручку на то, что этот боров-граф специально заказал такой спектакль, чтобы позлить своего гостя.
– Не пойму только зачем. – Потенс сидел, обхватив голову руками. – Ему что, его жизнь не дорога?
– А при чём тут он? Скажет – просто позвал артистов, а те взяли и сами разыграли такое представление. Он не виноват, а мы крайние.
– Зачем вообще надо злить «паука»? Он же может голову свернуть одним щелчком!
Йан вздохнул, вспоминая столичные перипетии:
– «Пауки» не считаются с интересами знати, для них граф – как для графа лакей. Видать, господская гордость не стерпела такого обращения.
– Это всё ты! – Потенс поднёс кулак к лицу Йана. – Раньше не мог заметить эту твою гниду?!
– Тише, – прикрикнул Калидус. – Я уверен, что «паук» прятался. Специально, тварь, из-за колонны глядел.
Откинув занавеску, в фургон забрался Тениус.
– Заплатил, – коротко бросил он, опускаясь на крайний сундук. – Три кареля.
– Три… – застонала Дилекти.
– Сначала вообще один бросил. Я решил – терять нечего, и сказал – неужто господину аббату совсем не понравилось? Он побагровел, но докинул.
– А что вообще сказали? С нами что будет?
– Ничего не слышно. Только уехать до утра точно не выйдет, ворота запираются.
– Можно попытаться через стену… – предложил Калидус.
– И бросить всё добро? Погоди, – ровным тоном остановил Тениус. – Йан, этот твой аббат как? Сильно злопамятный? Есть у нас шансы уцелеть после таких насмешек?
Йан задумался.
– Он у нас вообще мало читал, только монстрологию, демонологию и церковную историю… Про силу Вершителя, которой Он наделил Орден Паука, да чем эта сила отличается от Дьяволицыной, которую используют ведьмы…
– И чем? – не утерпел Калидус, но на него шикнули.
– Ведьмы творят злые чары, чтобы угодить своей покровительнице… – Йан закрыл глаза ладонями, вспоминая гневную пылкую речь аббата Рефинье. – Точнее, чары, направленные на злое дело, дарует Дьяволица, поскольку ненавидит установленный Вершителем порядок. Он очень… убеждённый, что ли.
– На правду больше всего обижаются, – сокрушённо заметил Потенс, и, давая выход чувствам, саданул кулаком по крышке сундука. Крышка отозвалась треском. – Эти святоши только других благости учат, а сами-то… И к девкам захаживают в срамный квартал, и вина хлещут, и жратвы в посты навалом, и гадость ближнему своему они сделать не гнушаются! Мне вот один… эх. Правильно мы их высмеяли, пусть посмотрит на себя в зеркало, скотина!
– Рефинье не такой. – Йан совсем смутился – у самого студиоза, несмотря на богословскую рясу, перечень грешков явно был длиннее списка добрых деяний. – В его монастыре выхаживают искалеченных солдат, а сам аббат славится добродетельной жизнью и всегда непримиримо относился к греху.
– Тогда нам точно конец, – резюмировал Калидус.
– Погодите, – внутри Йана наконец взыграла профессиональная гордость. – Формально нас действительно не в чем обвинить. Граф правильно сказал – мы не порочим Церковь в принципе, только отдельных…
– Открой глаза, малыш, – накинулся на него Калидус. – За каждым из нас можно найти достаточно грехов! Один бывший наёмник вражеской армии, другой дезертир, третий беглый крестьянин, проститутка и разорившийся лавочник! А ещё богослов с какими-то мутными делишками за спиной. Артисты мы что надо!
Наторе, весь разговор посасывавший фляжку в углу, поперхнулся.