Тениус хлопнул ладонью по колену.
– Идёмте есть.
Повисла тишина.
– Ужин никто не отменял. Идёмте, пока челядь не разобрала лучшие куски из господских объедков. Это самое разумное, что мы сейчас можем сделать.
Потенс крякнул.
– И то правда. Всё равно артисты природные грешники, и пойдут на корм Дьяволице.
– Неверно, – машинально возразил Йан. – Сказано в Первом Завете Авы: «Всех приимет Вершитель, и первых, и последних». И нас тоже, значит.
Калидус оскалился:
– Если ты такой умный, иди и докажи это своему аббату!
Йан вздохнул. Доказать-то можно, словесным баталиям его учили несколько лет. Послушает ли оскорбленный наставник голос разума?
Подняв голову, Йан с удивлением понял, что вся труппа смотрит на него. Дилекти умильно заглянула в лицо:
– Может, ты поговоришь с аббатом? Как богослов. Ты же знаешь, что лучше сказать и как у вас принято… Замолвишь за нас словечко…
– А иначе тебя первого вздёрнут, – вставил Калидус. – Ты ж наставника изображал.
Повисла пауза.
Йан прокрутил в голове все доводы и потянулся в угол за брошенной богословской мантией. Это должно быть самое блестящее доказательство в его жизни. Встал.
– Попробую… Поговорю. Если что – помолитесь за меня.
***
Слуга не соизволил оторваться от ужина и провести Йана к аббату, только указал дорогу и вручил куцый свечной огарок. Лезть надо было на самый верх угловой башни, по сырой даже в жару винтовой лестнице. Сквозняки быстро задули хрупкое пламя. Узкие окна в этот сумеречный час были бесполезны, и Йану, взбиравшемуся почти наощупь, всё время мерещилось шевеление в окружающем полумраке.
Добравшись до последнего этажа, он подошёл к крайней двери из массивного, окованного железом дерева. Остановился, унимая сердцебиение, и бросил взгляд в окно, где клубились сиреневые сумерки.
У него в свою защиту есть только слова.
Из-за двери доносилось чуть слышное царапанье и шуршание, вкупе с темнотой и авторитетом аббата звучавшее особенно жутко. Йан потоптался ещё, прикидывая, есть ли другие варианты. Не придумал, и, не давая себе времени испугаться ещё сильней, постучал.
– Не заперто.
За дверью Йана встретил запах затхлости. Комната, впрочем, была обставлена как следует: широкая кровать с балдахином, камин, кресла. Видимо, из-за высоты здесь не жили, а лишь селили не слишком приятных гостей. Посреди комнаты стоял скромный дорожный сундук. Аббат сидел за столом, уставленным свечами, и писал. Вот оно, царапанье пера по листу, шуршание бумаги! Йан чуть расслабился – как у страха глаза велики. И тут же снова сжался, когда аббат положил перо и поднял на студиоза тот жуткий взгляд, которого не выдерживал ни один новичок. У аббата были глаза разного цвета: один зелёный, другой карий.
– Ого, Йан! – у господина Рефинье память была отменной. – Какими судьбами здесь студиоз-богослов? Заходи, не торчи на пороге. Что хотел?
– В замке сегодня выступали бродячие артисты, с пьесой про наставника. Я хотел бы увериться, что данный сюжет не нанёс вам обиды.
Йан старался не опускать взгляд.
– А тебе-то что?
– Я исполнял главную роль.
Врать про «мимо проходил» было бы глупо, решил Йан. Рефинье саркастически изогнул уголки губ. Он всё понял в одно мгновение.
– То-то мне голос показался знакомым. Что же, процитируй, богослов, какое наказание полагается за оскорбление Церкви, клевету на её служителей и публичное осмеяние святынь.
Слова про три сотни плетей Йану не дались, застряли в горле.
– Господин аббат! Артисты не наносили никакого оскорбления. Мы все чтим Церковь… Однако встречаются отдельные наставники… Не такие, как вы! Мы высмеивали только нечестных, недостойных своего звания людей.
Йан пытался прочесть хоть что-то на этом лице, словно высеченном из камня. Рефинье изо всех сил старался не выказать своего веселья. В молодые годы он, пожалуй, хохотал бы над ситуацией. Сейчас же он просто свернул свиток с описаниями реальных деяний таких нечестивых наставников. Жаль, Тидер не видел этот спектакль. Надо ему рассказать, пусть позлится.
– Студиоз, ты полагаешь, что простому народу дозволено решать, что достойно, а что нет?
– Ава оставил всем нам законы, по которым мы отделяем добро от зла, – нашёлся Йан. – И наставники иногда ступают на путь греха!
– Ступают. Люди слабы, и Дьяволица особенно упорно искушает наставников. Такие случаи расследуют дознаватели, разбирает и осуждает консистория. Конкретные случаи, заметь. У вас налицо обобщение.
– Но обобщение только тех, которые…
Рефинье надоело классическое универсумовское словоблудие. Он встал, оказавшись на голову выше Йана.