– Протестую! – с третьей скамьи взвился смутно знакомый наставник из пригорода, с нашивками главы прихода. – У вас есть на это силы, но у нас в приходе нет ни единого «паука», кроме меня!
Тидер снова наклонился к уху друга:
– У тебя получилось собрать доказательства нарушений поста в коллегиате Монлорье?
– Как ни странно. Там есть наши люди, хоть и мало. Истинное гнездо разврата, поборы со всей округи, еле ноги унёс…
– Тихо вы!
Рефинье покосился на шикающих соседей и примолк.
Ещё один доклад. Туме, слегка покачиваясь, вышел в центр круга, где сходился лабиринт чёрно-белого узора. Тидер чуть заострил обоняние и с негодованием почуял брагу.
– …за отчётный квартал по всем судебным спискам лестецийского округа в сумме повешено пятнадцать еретиков, сожжено три ведьмы, плетьми и позорным столбом покарано тридцать два богохульника…
Тидер и Рефинье страдальчески переглянулись. Не тех, ох, не тех… Аббат всё же не выдержал:
– Тидер, сколько из них твоих?
Дознаватель шевельнул пальцами, вспомнил постулат «не употреблять Дар великий на бренные мелочи» и по-простому ткнул приятеля под рёбра:
– Ты достал, ясно?!
– Ах, какое профессиональное движение!
– Никто, побери тебя…
– …из коих по решению прево – четыре, по приговору консистории – девять…
На четвёртом кольце скамей откровенно дремали.
Наконец Туме умолк и попятился к четвёртому ряду. Ульцих шевельнул густыми серыми бровями, пожевал впалые щёки, поднялся:
– Есть замечания по сводке приговоров?
Нирри глухо прокашлялся, попытался встать, но то ли не смог из-за тяжести жировых складок и золотой цепи на шее, то ли поленился. Плюхнулся на скамью и скрипуче произнёс:
– Я так и не услышал в перечне ничего о плодах работы наших доблестных дознавателей. Их дела забыли внести в отчёт, или духовные преступления сегодня обнаруживают лишь светские власти бесталей?
Это был неприкрытый плевок. Арестис скривил тонкий хищный нос, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Тидер вскочил и на целый зал – все дремавшие проснулись – рявкнул:
– Мы занимались расследованиями весь квартал! И результаты сейчас, здесь представит аббат Рефинье!
– Рефинье же не дознаватель? – нарочито степенно удивился Нирри.
– Именно. Он представит отчёт как третья, не заинтересованная сторона.
Тидер понимал, что это не по порядку. По залу пробежал ропот, все взгляды скрестились на Ульцихе. Он покосился на Верховного дознавателя, сел и внушительно произнёс:
– Аббат Рефинье, можете представить свой доклад.
Рефинье невозмутимо двинулся к центру зала, выбивая подкованными каблуками эхо из каменного пола. Тидер затаил дыхание, глядя, как друг спокойно оглядывает слушателей, словно он не в кольце могущественнейших людей государства, а на лекции у бесталей в универсуме. И «пауки» притихли, как учащиеся.
– Досточтимый капитул! Самые грязные пороки проникли в Церковь, и сейчас вы узнаете обо всех, кто запятнал свою сутану, поимённо, с приложением свидетельств и доказательств…
Как опытный лектор, аббат не смотрел в бумаги, поднося лист к глазам лишь тогда, когда зачитывал очередное свидетельское показание.
–…девица Кикуль из Весёлого квартала свидетельствует, что аббат Нирри неоднократно посещал её, в том числе и в дни поста… о том же свидетельствует девица Агрит, которая нынче находится в Обители кающихся…
Нирри неприятно щурился, и Рефинье решил не зачитывать в дальнейших показаниях имена свидетелей. Эдак их завтра могут не найти.
–…в коллегиате Монлорье трое каноников свидетельствуют о мужеложестве, девять – о нарушении поста отдельными членами общины, и многочисленны свидетельства крестьян и купцов о необоснованных поборах…
Рефинье переложил листы в руках, слушая тяжёлое дыхание присутствующих здесь обвинённых. Сонливости в зале как не бывало – не каждый день могущественным людям в лицо бросают такие обвинения. Писарь нервно строчил протокол, благо, нить из чернильницы тянулась прямо к кончику пера, избавляя от необходимости всё время его обмакивать.
–…в связи с вышесказанными двадцатью пятью обвинениями предлагаю не только лишить недостойных наставников их сана, но и провести реформу Церкви. Нам необходимо ужесточение соблюдения аскезы, орган внутреннего контроля, а также отмена пребенды, бенефиций и иных сборов Церкви с мирян в свою пользу как фактор искушения и впадения во грех. У меня всё.
Рефинье подошёл к своему месту, где Тидер с горящим лицом показывал ему сцепленные ладони – держись, молодец. Однако не сел, предвидя бурю, и она не замедлила начаться.