– Всему этому городу, всему этому миру Церковь должна нести закон и благополучие. Не счесть, сколько мы истребили опасной нежити, сколько болезней побороли… Как думаешь, Реф, что будет, если нас не станет? Я имею в виду – всех нас, всей Церкви.
– Станет так, как было до пришествия Авы, я думаю. – Рефинье тоже покрепче схватился за вибрирующие от ветра перила, чтобы ненароком не полететь за них. Разбиться-то наставники, положим, не разобьются, но лечиться после падения будут долго. – Или будет как в варварских странах, что не приняли Закон от единого Вершителя.
– Мне кажется, что всё рухнет в пропасть. И так ежедневно происходят грабежи, убийства, беззакония… Кто-то должен это всё останавливать, и кто, как не люди с Даром, могут это сделать?
– Именно так ты и убедил меня раскаяться в колдовстве. Помнишь?
– Такое не забудешь. – Тидер невесело усмехнулся. – Ты был одним из первых, с кем я работал в качестве дознавателя, и вместо того, чтобы натянуть тебя на дыбу, я вступил с тобой в богословский диспут!
– И убедил, заметь. Почему бы тебе сейчас так не делать?
Тидер отвернулся от города, вгляделся в пугающие двухцветные глаза товарища.
– Они прекрасно знают, что нарушают Закон, и не приходят каяться. Помнишь, как писал легендарный Инститорис: «Ошибочность мнения ещё не делает еретиком, если к нему не присоединяется закоснелость воли». Да и на твоём счету не было никаких грязных дел, на которых они обычно и попадаются. А к тому же…
Тидер опять отвернулся, уставился на блестящую реку невидящим взглядом.
– Что – к тому же?
– Я действительно уже давно никого не могу поймать.
– Может, всех уже переловил? – пошутил Рефинье, но Тидер только вздохнул.
– Наоборот… Знаешь, я целыми днями мотаюсь по вызовам, а ночами перекапываю доносы, и мне кажется… Что-то назревает, точно тебе говорю. Но как только я выхожу на верный след, он обрывается. Ведьмы всегда словно на шаг впереди меня! И всегда знают, что я предприму в следующий момент. Может, и правда…
– Что – правда?
– Правильно они сделают, что отстранят меня от должности, – выдавил Тидер.
– Глупости. Ты просто переутомился, надо отдохнуть. К тому же отставка твоя освободит время для подготовки нашего… мятежа. – Рефинье невольно оглянулся, хотя на таком длинном и тонком мосту лишних ушей быть не могло. – У меня-то, сам знаешь, монастырь, универсум… В этом году хотят расширить мой курс, а то про Орден каких только баек не ходит. А ты сможешь заняться подготовкой. Другого пути очистить Церковь они нам не оставили.
– Да. Я займусь. – Тидер выдохнул уже спокойней. – Спасибо за поддержку.
– Всегда пожалуйста. Представь себе, над нами уже бестали смеются. Когда я проезжал через округ Б, там бродячие артисты сценку ставили про корыстного наставника.
– Докатились.
– Вот-вот. А самый смех в том, что роль наставника играл студиоз-богослов, представляешь? Один из моих ребят!
Тидера передёрнуло.
– Не напоминай мне про студиозов.
– Что так?
– Было у меня тут дело в твоё отсутствие. Правда, его сцапала ведьма…
Тидер на миг умолк, и «пауки» услышали бой часов.
– Конец перерыва! Идём скорей, потом всё расскажу. Странное вышло дело.
Глава 13
Фургоны то и дело встряхивало на неровной почве. Дороги как таковой здесь почти не было, заросшая бурьяном колея тянулась от одной выжженной проплешины до другой. Артисты ехали по краю Пустошей.
Йан сидел на заднем крае второго фургона и, за неимением книг, повторял на память «Комментарии к богословскому кодексу» авторства предыдущего главы нимуанской Церкви. Получалось плохо – за время бурных каникул многое выветрилось из головы, к тому же за фургоном шагал Потенс и постоянно отвлекал то вопросами, то песней.
– «Обуздание низкой природы есть первая ступень к Вершителю…»
– Как думаешь, студиоз, давно тут «пауки» нечисть выжигали? Пятна на земле ещё свежие…
– Они подолгу не зарастают, годами.
Йан умолк, не желая разочаровывать спутника информацией о том, что последний церковный рейд по здешним местам совершался минимум лет пять назад. Слова уже ничего не изменят. Уставился на усыпляющий, однообразный горизонт, смыкавшийся с серым небом. Почему-то на Пустошах не росло ни единого деревца, только вдали клубились огромные, жуткие тёмно-зелёные комья, неспешно переменяя форму. Кочки и взгорки сплошь покрывал жухлый охристый кустарник. Местами поверх него вились ядовито-зелёные плети незнакомых Йану растений, прикасаться к которым совершенно не хотелось, и даже ослы, впряжённые в фургоны, брезгливо переступали такую флору. Диких зверей не было видно, птиц не слышно – ни ястреба в небе, ни зайца на холме, ни даже мухи.