Йан вскарабкался на козлы, освобождая их от щупалец. Из глубины первого фургона доносилось скуление Дилекти и утешающее бормотание Наторе. Химера-лисокабан решилась – прыгнула к тёмному лазу, откуда вкусно тянуло человечиной, заскребла когтями по деревянной раме, пытаясь влезть внутрь. Наторе высунулся навстречу и – Йан как раз разрубил щупальце и повернулся, чтобы увидеть – надел химеру на голову трубу. Нежить, мотая башкой, упала, увлекая за собой на землю горе-музыканта. В этот момент бурая лужа решила, что с неё хватит, разом отпустила своих жертв, и обезумевшие ослики рванули вперёд. В один удар сердца трубач остался позади, один посреди дороги, и вся голодная стая, кружившая вокруг, кинулась на одинокую жертву.
– Стойте! – завизжала Дилекти не своим голосом, перевешиваясь через край фургона. Дождь тут же превратил её волосы в жалкую паклю. – Мы должны вернуться! Наторе там!
Йан покосился на Калидуса. Жонглёр успел в последний момент вскочить на раму фургона, и теперь стоял на козлах, цепко глядя назад своим единственным глазом. Дождь застилал жуткую картину, превращая пирушку нежити в смутную копошащуюся кучу, заглушал то ли крики, то ли вой. С каждым мигом они стремительно удалялись.
– Они отстали, – прошептал Калидус. – Йан, видишь? Они все остались там, драться за добычу.
– Стойте же! – рыдая, кричала Дилекти. – Как вы можете?!
– Мы ничем ему не поможем. – Калидус отвернулся и сел на козлы. – Я видел, как тварь прыгнула ему на спину и вгрызлась в шею.
Повысив голос, он позвал:
– Тениус, Потенс! Что у вас?
– Порядок, они разбежались! Что у вас?
– Мы потеряли Наторе!
– Что?
Калидус отнял у Йана вожжи и наконец поравнялся с первым фургоном. Герольд и Трубадур, немного успокаиваясь, затрусили рядом. Дождь тоже начал стихать, видимо, убедившись, что вымочить путников сильней уже не получится – все и так мокры до нитки.
Потенс правил, Тениус сжимал в руке меч, перемазанный голубовато-бурой жижей. Калидус пересказал их часть боя.
– Они получили жертву и отстали, – констатировал Тениус, опуская меч. – Неизвестно, надолго ли, поэтому постараемся убраться отсюда как можно дальше…
– Да вы что?! – Дилекти высунулась возле козлов, её лицо было мокрым от дождя и распухшим от слёз, голос охрип. – Мы даже не вернёмся за его телом? Потенс, скажи им!
Потенс поёжился, глядя на руководителя.
– Это неразумно, – не оглядываясь на неё, ровно ответил Тениус.
– Это не по-церковному!
– Богослов помолится за упокой его души.
Йан осенил себя святым знаком. По мере удаления от места схватки его начинало трясти от холода и от цинизма ситуации.
– И что вы, собираетесь каждый раз так по одному скармливать нас? Кто следующий? Может, меня выкинете?! Я тоже бесполезная на ваш взгляд, мечом не машу!
– Дилекти! – рявкнул Калидус. – Мы солдаты, и повидали сотни смертей! В каждой битве будут павшие, и здесь тоже!
– Уймитесь. Никто никого не скармливает, Дилекти, не мели чушь. Мы будем отбиваться по мере сил. И мне тоже жаль Наторе. – Тениус поджал губы, показывая, что разговор закончен.
– А он меня защищал, между прочим… – прошептала Дилекти и скрылась за пологом. Дождь совсем утих, в воцарившейся тишине слышались только хлюпанье копыт, скрип колёс и тихие всхлипы.
– А мы что, её не защищали, – неловко буркнул Калидус, поправляя повязку.
Все примолкли. Наторе был самым неразговорчивым, но именно он наигрывал весёлые мелодии в солнечный день, а вечером у костра выводил нежные грустные рулады. Йан прикрыл глаза, вспоминая церковный устав: обязательно ли ему облачаться в богословскую мантию, чтобы отчитать молитву по усопшему, или можно так? Лучше всё же надеть, на ближайшем привале…
Ослы встали как вкопанные. Женский голос, ниже и злее, чем у Дилекти, откуда-то сверху произнёс:
– А вы неплохо навели шороху.
Все обернулись на голос. Йан увидел, что над ним, на крыше фургона, лежит в соблазнительной позе, подперев голову рукой, незнакомая женщина.
В том, что она ведьма, сомневаться не приходилось. Ярко-зелёные глаза светились, как фосфор в лаборатории алхимика, приоткрытые в улыбке пухлые губы обнажали заметные клыки. По плечам рассыпались белокурые волосы, однако прядь на макушке была вызывающего малинового цвета.
Мужские глаза отметили и одежду. Белая лёгкая ткань перетягивала пышную грудь крест-накрест, а юбка ниже бёдер была разорвана на узкие полосы, открывая ноги больше, чем может позволить себе любая гулящая девица. Впрочем, к этой женщине без её согласия явно не смог бы притронуться ни один мужчина. В левой руке она вертела узкую заостренную деревяшку, похожую на веретено.