Барон Мюзьи, к счастью, привык к женским капризам, поэтому всё ещё ждал красотку в своей пышно убранной башне, хотя и проявлял нетерпение.
– Вы хотели меня видеть, господин барон? – Йера попыталась сделать реверанс, но не успела – так стремительно мужчина преодолел расстояние между ними.
– Ты ещё скажи, что не знаешь! Ты же давно играешь со мной, красотка!
Йера опустила взгляд на выгодное, то есть обширное, декольте, Мюзьи – тоже.
Барон задыхался от страсти. Горячая кровь вскипела, и он рывком прижал строптивицу к стене. Сжал в руках ворох тканей и корсетов, под которым дышала вожделенная плоть… И вдруг почувствовал укол в живот.
Страсть схлынула волной, и он наконец-то перевел взгляд с декольте на чёрные зрачки.
– Полегче, Мюзьи, – сказала она насмешливым, хоть и слегка задохнувшимся голосом. – Сначала поинтересуйтесь согласием дамы.
Правая рука Йеры сжимала узкий кинжал, и его острие целилось барону в пупок. Сильному мужчине не составило бы труда вырвать опасную игрушку и заломить непослушные руки, но барон, мастер интриг, оценил, как профессионально эта милая девушка держит оружие, и в голове зашевелились мысли, оттягивая кровь на себя.
– Так ты правда не хочешь? Но почему?
– Женщине свойственно искать сильного, который обеспечит ее всем.
Ее лицо было слишком близко. Снова сжав непокорную девку, барон прорычал:
– Так кого же тебе еще надо? Я богат как король, у меня замки и своя армия! Или тебя только король устроит?
Йера поморщилась от брызг слюней и подавила желание стереть самовлюбленного болвана в порошок прямо сейчас.
– О нет, – всё тем же нежно-насмешливым тоном продолжила она. – Что король, что все ваши богатства, когда по одному щелчку наставника они оборачиваются в пыль.
Потрясённый, Мюзьи наконец-то разжал руки. Йера тут же скользнула на несколько шагов назад.
– Наставники? Ты в своём уме?!
– Им тоже нужны женщины, и наплевать, что там запрещает их кодекс. Я ищу могущественного любовника и покровителя. Желательно… – она театрально помедлила, – со Святой Искрой.
– Вот шлюха! – в тоне барона досады было куда больше, чем осуждения.
– О нет. Всего лишь слабая женщина. Мы для них – пыль, черви. Или ты никогда не замечал? Они даже разговаривают с нами как со слабоумными или детьми. Кто ты перед «пауком»? Со всеми своими богатствами, привилегиями – никто.
Барон снова побагровел от нахлынувших эмоций. Йера с удовольствием наблюдала, как гнев от нереализованного желания переплавляется в ненависть к названным ею людям.
– Они точно такие же люди, как и мы!
– С Даром.
– Они точно так же умирают, как и мы!
– Вот когда принесешь мне голову главы «пауков», тогда я буду твоей!
Барон запнулся. Он хорошо знал Арестиса, которому лучше подошло бы звание «глава змей и всех гадов земных и подводных». Йера пожала плечами, при этом грудь в декольте соблазнительно поднялась.
– Сам видишь. Кто ты, и кто он.
– А если и принесу?!
– Я буду твоей на том же самом месте.
Йера послала барону воздушный поцелуй, мягко шагнула за дверь и понеслась скорей в свою комнатку, чтобы там броситься в кровать и дать волю истеричному смеху. Как легко вертеть такими самовлюбленными кабанами! Это уже пятый.
– Баб надо убивать, – отсмеявшись, с чувством сказала она.
Барон Мюзьи ещё какое-то время стоял, потом рявкнул:
– Да ни одна девка такого дела не стоит!
И пошёл прочь, прекрасно осознавая, что кривит душой.
***
Серые унылые пустоши остались позади. Обочины закудрявились солнечными рощами, где щебетали птицы. В зеленой траве тут и там журчали прозрачные ручьи. Фургоны стояли на симпатичной лужайке, Трубач и Герольд обгладывали кусты, а артисты собрались кругом вокруг костра. Впрочем, в котле варилось несколько мелких рыбёшек, единственный улов за весь день, и оттого худые лица были мрачны.
Йан расправил на коленях карту, разглядывая в золотистом вечернем свете чернильные нити дорог.
– Совсем скоро мы должны приехать в один из пригородов Лестеции. Там можно устроить выступление.
Никакого ответа.
Йан зло свернул карту.
– Ладно, я пойду. Ужинать не буду.
– Йан…
Смущённый голос Дилекти не остановил разозлившегося студиоза. Они уже несколько дней как выехали с Пустошей, но до сих пор отношение к нему не изменилось. Все вежливы, тихи… Но не дружелюбны. Как стена отчуждения между ним и всеми.
Йан хотел залезть в фургон, но передумал. Надо ещё раз поискать что-то съестное, хоть ягод или грибов. Он пошёл обратно, крадучись за фургонами, чтобы не попасться на глаза артистам, и вдруг услышал куда более оживлённый, чем при нём, разговор.