Расправившись с пирогом, Йан побрёл по городу. Альетта поражала пышностью, количеством церквей, изяществом особняков, яркими росписями. Столица учёности – учебные холщовые мантии студиозов мелькали тут и там. Столица культуры. В центре города возвышались гигантские купола соборов, не заострённые, как в Нимуансе, а полукруглые. Йан не выдержал, зашёл в ближайший. Полюбовался на цветастые витражи со сценами из жизни Авы и (чуть ниже) булочников города, проспонсировавших эти витражи в обмен на увековечивание подле священного лика.
Хотел было помолиться по привычке, но спохватился. Эх, не спросил ведьму – чем их колдовство отличается от «паучьего»? Рефинье и прочие профессора говорили, что колдовская сила от Дьяволицы, а Священный Дар – от Вершителя… Йан что, теперь Дьяволице молиться должен?
– В общем, кто из вас ко мне ближайший, помогите, а?
В крайнем случае, можно переночевать и на улице, страна тёплая, размышлял Йан, бродя по улочкам наугад и оглядывая дома с изящными балкончиками и лепниной… Ого. На одном из балкончиков стояла странная конструкция: на трёх тонких палках крепилась длинная узкая трубка. Судя по блику на стене, на конце трубки было закреплено стекло.
– Спорю на передние зубы, что здесь живёт учёный человек, – пробормотал Йан, не уточняя на всякий случай, свои ли зубы он имеет в виду. – Только у нас да колдунов бывают такие странные штуки. А когда учёный человек живёт богато и в почёте, это по мне!
На стук дверного молотка открыл слуга в пёстрой ливрее. Выслушал приветственную тираду гостя по-нимуански и по-букколийски, ничего не понял, но заключил, что перед ним образованный человек, а образованные гости могли быть только к учёному.
Йана провели в комнатку на втором этаже. Восхитительная смесь спальни и рабочего кабинета: кровать, платяной шкаф, и тут же – столы с чертёжными принадлежностями, инструментами, приборами вроде астролябии или клепсидры, и, конечно, книги, свитки, чертежи, стопками и ворохами. За распахнутой дверью балкона виднелась та самая тренога с трубкой.
В хаосе комнаты Йан не сразу заметил за столом учёного – а, может, он специально пригнулся за нагромождениями книг, изучая гостя. Чёрный строгий профессорский костюм. Седая борода, морщины, умные и грустные глаза.
– Желаю здравствовать! – по-букколийски заговорил Йан. – Меня зовут Йанайдек, я прибыл из Нимуанского универсума и любопытствую обсудить последние научные достижения.
– И вам долгих лет жизни, – на том же языке отозвался учёный. – Моё имя Глесс Дирский. Рад встрече с учёным коллегой. Присаживайтесь, прошу.
Пока профессор Глесс расчищал угол стола от бумаг и доставал из секретера бутылку вина, Йан в свою очередь изучал хозяина комнаты. Сильная бледность, руки как будто дрожат – болеет?
– Вы астроном? – Йан кивнул на стол с инструментами.
– Всего понемногу. Математик, астроном. А вы?
– Богослов.
– В юности я тоже хотел выучиться на богослова, но гармония вычислений и геометрии увлекла меня. Над чем сейчас корпят богословы Нимуанского универсума?
– Толкуем недавно найденный трактат букколийцев о естественном праве человека. Вы слышали об этой находке?
Профессор как будто слегка расслабился. Налил вина себе и гостю в изящные тонкие фужеры.
– Краем уха. Вы же знаете, как медленно расходятся новости. Не сомневаюсь, что это великая работа. Всё, что делали букколийцы, потрясает разум спустя столетия. Взять хоть их сложнейшую архитектуру…
– Совершенно согласен.
– Говорят, они были первыми людьми, что пришли из иных планов бытия, чтобы населить этот мир. – Профессор Глесс испытующе глянул на гостя.
– В Нимуансе эта теория считается еретической. – Йан пожал плечами, демонстрируя, что широта взглядов и поиск истины важнее официальных заявлений.
Взгляд Глесса потеплел. Да что с ним происходит? Будто сначала боялся незваного гостя.
– А не подскажете ли, – теперь Йан испытующе глянул на профессора, – о наличии мест при Альталийском универсуме? Подходит ли это место для начала учёной деятельности?
Глесс вновь ссутулился, замешкался с ответом, водя ногтем по фужеру, из которого так и не отпил ни капли.
Внизу резко постучали в дверь.
Затем до слуха собеседников донеслись заискивающий голос слуги и грубые голоса. Йан ничего не понял по-альталийски, но гость вскочил, побледнел сильнее прежнего и простонал:
– Вот вам и ответ, юноша…
– Кто там?