И, обернувшись к страже, что-то крикнул по-альталийски, подозрительно похожее на «Взять его!».
На Йана никто не смотрел, его, кажется, приняли за случайного прохожего. Можно отступиться с отсутствующим видом… Бывший студиоз с тоской посмотрел на профессора. Общность. Сейчас схватят человека, с которым у него есть очень важное общее: тяга к знаниям. То, что всегда вдохновляло, вело по жизни. Да что в этом страшного, в конце концов?!
Наставник недоумённо обернулся к прохожему, молоденькому тощему монаху, который заступил дорогу стражникам:
– Господин дознаватель, в чём вина этого человека?
– Отойди с пути государственного правосудия, юнец. Профессор Глесс на службе альеттского герцога изобретал механизмы, угрожавшие власти короля и Церкви.
Нда, не возразишь. Йан оглянулся: прохожие спешно разбегались на безопасное расстояние, видно, наученные горьким опытом предыдущих задержаний. Задрал голову вверх. Гигантский витраж сверкал в лучах полуденного солнца, и Ава, собранный из кусочков белого, голубого и жёлтого стекла, приветливо раскинул руки, будто хотел примиряюще обнять весь мир.
– Ты уйдёшь с дороги, или тебя скрутить тоже? – рявкнул дознаватель. Стражники боялись без приказа хватать церковного служителя, который на непонятном учёном языке беседовал с их начальником.
Йан воздел руки к Аве, будто в молитве. «Кажется, отныне я должен обращаться к Дьяволице…». Нащупал мысленно свинцовые оправы стёклышек витража – это ведь тоже переплетение – сеть оправок, сжал пальцы и рванул на себя.
Стеклянный Ава согнулся, рухнул на стражников и опешившего дознавателя, и словно обнял наконец. Пока дознаватель с проклятиями пытался вырваться из свинцовой «сетки», Глесс и Йан рванули дальше.
– Далеко нам?!
– Нет! За углом, где скульптура крота-орла!
За угловой каменной фигурой полукрота-полуорла начиналась стена, древняя, жёлто-коричневая, из узких кирпичей, выщербленных веками.
– Юноша, вам нужно положить обе руки на стену и прочесть молитву «К тебе взываю». Вот здесь, где выбит рисунок арки.
Йан упёрся ладонями в тёплую пыльную кладку, нервно оглянулся:
– А «пауки» об этом знают?
– Не знаю! Быстрей!
– Вершитель Судеб, к тебе взываю, из бездны мрака – даруй путь к свету…
На последнем слове молитвы кирпичи дрогнули и в стене разомкнулась зубчатая щель, такая узкая, что пришлось протискиваться боком. Йан пропустил профессора вперёд, а когда забрался следом, Глесс уже чиркал огнивом в темноте секретного хода. Кладка сомкнулась, но в последний миг Йану почудились в конце улицы разъярённые голоса. Он оглянулся: ход резко понижался и явно нырял под землю.
– Теперь, юноша, настал черёд науки. Отойдите как минимум на четыре роста, а я закрою эту дверь навсегда.
Глесс достал глиняные горшочки, разложил вдоль хода. Вытянул из горловины каждого горшочка по верёвке, поджёг концы и кинулся бежать, увлекая за собой Йана. Несколько десятков ударов бешено стучащих сердец – и подземелье содрогнулось, по ушам стеганул грохот. Йан рефлекторно вскинул руки, останавливая в воздухе обломки, но от пыли не спасся и жестоко закашлялся.
Справа опять застучало огниво. Профессор уже не спеша, терпеливо поджёг ветошь, а от неё свечу.
– Вперёд, милый юноша. Думаю, за нами уже никто не бежит.
– Погодите…
Йан попытался нащупать мысленно, что же осталось на месте взрыва. Да, кажется, там мощный каменный завал.
– Других ходов нет?
– На старинном плане не было.
Какое-то время шли молча, прислушиваясь. Деревянные каблуки ботинок профессора тихо постукивали, перекрывая шлёпанье босых ступней Йана. Воздух был затхлый, и, судя по пламени свечи, сквозняков, а значит, и других ходов здесь не было.
– Эти горшочки, которые взрываются от огня – ваше изобретение?
– Да.
– Тогда понятно, почему Церковь забеспокоилась. Такое оружие – мощная сила.
– Вы слишком юны.
– Объяснитесь?
– Мой милый богослов, разве вы не поняли? Знание – само по себе сила, а значит, конкуренция власти. Неважно, зрительная труба это или взрывчатка, Церкви нужен был я сам. Церковь – власть, и никакой силы рядом с собой она не потерпит.
Йан не нашёлся, что ответить, и дальше оба беглеца долго шли молча.
Время тянулось долго. Свеча профессора догорала, и Йан протянул ему свою, церковную.
– Когда и где мы выберемся отсюда?