Йан слушал вполуха и вглядывался в лица. За высокими стрельчатыми окнами с сеткой мелких прозрачных стёкол прояснилось, ветер разогнал осеннюю хмарь, но почему-то внутри ёкнуло. По чьей воле меняется погода?
– …Итак, тема нынешнего состязания: «Красота»! Но! Не женская. Упоминания любых прелестей женского пола и любовных переживаний строжайше запрещены, нарушитель выбывает независимо от мастерства…
По залу прокатились смешки, а Толстяк жарко зашептал Йану в ухо:
– Это из-за скандала на прошлом состязании! Жена герцога усмотрела в стихах Йифона намёк на любовницу супруга, и устроила скандал. Ну, и другие по мелочи обиделись, за «увядшие прелести».
– …найдите красоту в других истоках! Вперёд, и удачи каждому! Первым читает Бирзенсон.
Под аплодисменты вышел крючконосый, налысо обритый парень, поклонился королю и начал:
– Прекрасны небеса, когда глаза с тоской за бегом облак наблюдают; прекрасна и земля, когда душа в мечтах над нею птицею летает. Когда звенит над полем птичья песнь, и мир Вершителя простёрся на пробеги, прекрасно просто чувствовать – я есмь…
Быть не может, совпадение… но он будто только слез с метлы и описывает свои чувства! Нет, не вылез бы колдун на сцену, да ещё первым?
– Толстяк, ты знаешь этого носатого?
– Не, впервые вижу. Вообще много новеньких.
Участники сменялись быстро. Белобрысого парня в сером балахоне освистали – он прочёл из рук вон плохо, совершенно без рифмы. Йан и к нему пригляделся: «Красота это мощь вылетающей молнии, что пронзает насквозь воплощением гнева Вершителя», тоже подозрительно. Дейлен, запомним имя. Ручейки-птички-цветочки, хулиганский стишок про прекрасный каравай после двухдневной голодовки…
– А чужой стих можно прочесть? – спросил пожилой мужчина с тонкими бескровными губами.
Распорядитель обречённо вздохнул:
– Только из уважения к вам, и в следующих кругах чужое уже не читают.
Йан отметил, что мужчина не представился (но его откуда-то знают и уважают?), и проследил взглядом, в каком углу он спрятался после выступления.
Подошла очередь Мульского. Йана она застала врасплох, поглощённый разглядыванием гостей и придворных, он совершенно ничего не подготовил. Ладно, Вершитель с ним, не ради победы читать. Поэтому заговорил наобум, пристально оглядывая слушателей – в ком эти слова отзовутся особенно?
– Прекрасен хрупкий мир и красота, приговорённая вот-вот погибнуть. Ты знаешь, буря налетит когда, она сломает всё, что дорого и мило. Сгорят сады, соборы рухнут в пыль, и небо вспыхнет дьяволицким жаром. И ты стоишь, и пьёшь последний миг прекрасной тишины перед ударом…
Крючконосый поэт широко раскрыл глаза и впился взглядом в Йана. О Дьяволица, дёрнула же читать эту тему! Раскрылся, подставился, что делать после выступления?!
Но Вершитель распорядился иначе.
С тяжёлым ударом распахнулись створки двери, и на пороге зала возникли две шатающиеся фигуры в форменных зелёных балахонах «пауков». Их вёл любитель чужих стихотворений. В воцарившейся тишине старший «паук» вытянул руку и дрожащим пальцем указал на поэтов:
– Вон тот… лысый, чернявый…
Йан едва успел отскочить – зал прорезала молния. Горбоносый поэт ударил в троицу противников, но те успели перехватить нити, и над головами зрителей встала огненная радуга. Патовая ситуация, понял Йан, они держат враг врага за нити, будто канат перетягивают. Справа в колдуна врезалась ещё одна молния – в бой вступил освистанный поэт в сером балахоне, Дейлен.
Колдун перехватил молнию второй рукой, но теперь он был полностью заблокирован. С надеждой уставился на Йана, и тот закусил губу. Добивать связанного поэта-мага не поднималась рука, ну что за глупость…
Небо совершенно расчистилось от облаков, и тем ясней в нём прочертила путь дымная дуга.
От воздушной волны стёкла вылетели, засыпая поэтов и придворных дождём осколков. Йан среагировал почти машинально – пассом отбил крошево назад, в сторону от людей. А затем развернулся к дымной птице из клубка нитей, что неслась на замок, и уже прицельно бросил молнию в её нутро.
– Проиграл…
Кажется, это сказал колдун, но он уже был мёртв, когда Йан наконец обернулся. Дым за окнами растаял. «Пауки» пробирались к центру зала. Толстяк с ужасом и восторгом завопил:
– Йан, да ты «паук»! И ничего не сказал нам!
Король прокашлялся, встал:
– Объявляю поэтическое соревнование законченным. Победитель – Йанайдек Мульский.
Йан ошалело поклонился, отчасти потому, что подгибались ноги, и не сразу сообразил, что это – «награда» за магический щит.