Рэс услышал скрежет двери по полу и, затаившись, стал ждать, пока та не откроется. Но вместо этого раздался какой-то новый звук, заглушенный грохотом грома, звук удаляющихся шагов. Рэс бросился к двери. Она открылась больше, чем до этого, потом снова натолкнулась на стол, но в этот раз щель оказалась достаточно широкой, чтобы Рэс смог протиснуться в нее. А секундой спустя он уже был в кухне.
Что же делал Сиг все это время в доме? Окно все еще открыто, и через него на веранду проникают капли дождя. Уже поздно, Рэс понимал, что лучше бы вернуться домой. Но он никак не мог преодолеть любопытство: он должен узнать, что же задержало здесь Сига. У него с собой собственный фонарик, поменьше, чем у Сига, но его света вполне достаточно. Эта коробочка с кусочками составной картинки-загадки, почему она так важна для Сига? Что если Сиг провел все это время, пытаясь спрятать ее в другое потайное место?
Рэс направился в переднюю комнату. Чехлы с мебели никто не снимал, казалось, что большей ее части никто не касался уже долгое время. Мальчик прошел по коридору к двери в следующую комнату, и там луч фонарика осветил стул, опрокинутый на бок. А на столешнице яркими красками что-то сверкало…
Он быстро пересек комнату и направил луч фонарика, прямо на стол. Тот казался подозрительно ярким. Но там находились только кусочки составной картинки-загадки, и часть из них была сложена вместе, так что получился серебристый дракон. Неужели именно этим и занимался здесь Сиг? Какого черта ему понадобилось сидеть в этой темной комнате и пытаться сложить части старой картинки-загадки, заперев тем временем Рэса, словно это какая-то запретная тайна?
Картина действительно выглядит странно — Рэс видел множество картинок-загадок, но ни одна из них не была настолько красочной. И этот дракон, когда смотришь прямо на него, казалось, шевелится. Но только нельзя быть уверенным, что ты видишь это в действительности, нет, просто чувствуешь это.
И ради этой головоломки Сиг подрался с ним. Однако потом он ушел отсюда, оставив дракона лежать. Рэс протянул руку с намерением смахнуть все картинки в пустую шкатулку. Так Сигу и надо, он сам возьмет ее с собой домой.
Только мальчик вдруг понял, что почему-то не может коснуться этих кусочков и сдвинуть их с места. Внезапно он повернулся и вышел из комнаты. Пусть останется здесь. Кому нужна эта старая картинка-загадка? Она ничего не стоит.
Рэс торопливо пробрался по дому и наконец вылез в окно. Он преодолел уже полпути, когда заметил освещенного уличными огнями Сига, возвращающегося назад. Рэс нырнул в кусты. Неужели Сиг возвращается за своей драгоценной картинкой-загадкой?
Когда Сиг направился прямо к окну и пролез через него внутрь, Рэс, петляя, бросился за Сигом, и, когда тот спрыгнул на пол, он уже был на крыльце и увидел, как тот освещает фонариком дверь в подвал. Потом он исчез за этой дверью. Должно быть, он спускался по лестнице в подвал. Но того, что ищет, он там не обнаружит.
Рэс побежал домой. Пусть белый остается там и охотится — ему это только на пользу. Но почему Сиг вернулся — чтобы снова драться с ним? Рэс был сбит с толку.
Удача была на его стороне, ему удалось пробраться в дом и в свою комнату так, что никто этого не заметил. Из передней части дома доносились голоса Чаки и мамы. Мама казалась рассерженной, что с нею случалось часто в последнее время, когда Чака заводил разговор о действиях его и таких же, как он, борцов за права черных. После того как Чака бросил колледж, мама с трудом выносит их. Как и когда Чака перестал ходить в церковь и начал говорить плохие вещи о том, что проповедник пытается сделать с учениками начальных классов.
Рэс уселся на край кровати и посмотрел на афиши, которые ему дал Чака, чтобы он наклеил их на стену. На одной — огромный черный кулак на красном фоне и множество непонятных иностранных слов под ним. Чака сказал что это суахили, их собственный язык, и им следовало бы научиться разговаривать на нем. Его теперь преподают в школах африканцев, которые Чака помогает открывать.
Но сейчас Рэс вряд ли видел эту красно-черную привычную афишу, и голоса, доносившиеся снизу, стали для него бессмысленным бормотанием. Он теперь думал лишь о картинке-загадке, оставшейся лежать на столе, о том серебристом драконе, который, казалось, шевелится, когда прямо не смотришь на него, но стоит лишь задержать на нем свой взгляд, как он застывает.