Покряхтывая, юноша поднялся и похромал в переулок, где было не так много народу.
Оценив свои убытки от столкновения с лошадью, он тяжело вздохнул. На своё счастье, он отделался лишь ушибами. А вот его одежде, украсившейся новыми прорехами, повезло гораздо меньше. Но хуже всего было с обувью – кроссовки юноши, как говорится, уже дышали на ладан, грозя вот-вот развалиться.
«Ладно, это ещё одна причина, по которой нужно поспешить на ярмарку невест», – утешил он себя и, чтобы понять, где находится, огляделся по сторонам.
К его разочарованию город с изнанки утратил своё сказочное великолепие. Достаток, как водится, прятался за высокими каменными заборами, а нищета, наоборот, выставляла себя напоказ. Но он уже привык к средневековой скверне. Тем более что Адис был далеко не худшим из городов, которые ему довелось увидеть, в этом и других мирах. К тому же за порядком в халифате Перси следили строго, потому даже самые убогие мазанки были побелены и утопали в зелени и цветах.
Заметив аккуратно одетую, моложавую женщину, которая во дворе такого же ухоженного дома занималась стряпнёй, юноша решил спросить у неё дорогу. Он подошёл поближе, и на него пахнуло древесным дымом и свежеиспечённым хлебом. Желудок громко заурчал, и он чуть было не подавился мгновенно набежавшей слюной.
Видя, что женщина выпрямилась и насторожённо глядит в его сторону, он снял шляпу и, улыбнувшись, облокотился на невысокий забор, слепленный из глины и камней. Судя по множеству посуды, расставленной по всему двору, это был дом горшечника.
– Уважаемая ханум, не подскажете, где мне найти ярмарку невест? – спросил юноша.
После столь явно корыстного вопроса женщина было нахмурилась, но разглядев незнакомца, заулыбалась в ответ.
– Это недалеко. Свернёте направо, пройдёте квартал медников, и от мечети снова свернёте направо, – охотно сообщила она, а затем вытерла передником руки, испачканные в муке, и протянула ему свежеиспечённый пирожок. – Хотите?
– Хочу, но заплатить мне нечем, – сознался юноша.
Женщина засмеялась и, взяв за руку, положила пирожок на его ладонь.
– Спасибо будет достаточно, – сказала она, не сводя глаз с прекрасного лица. – Как жаль, что такая красота достанется не приличной девушке, а какой-то ярмарочной невесте! – вырвалось у неё. – Мой господин, не женитесь по корысти, а выбирайте жену себе по сердцу. Иначе не видать вам счастья. Потом пожалеете, да будет поздно, – сказала жена горшечника, и в её голосе прозвучала неподдельная печаль.
Она хотела ещё что-то добавить, но тут распахнулось окно, и раздался раздражённый мужской голос. Не оборачиваясь, она легонько толкнула юношу в грудь.
– Уходите, а то и вам достанется!
Видя, что он колеблется, женщина криво улыбнулась.
– Ничего, я справлюсь, мой господин! Он больше лает, чем кусает. Ступайте, ступайте! И пусть Всемогущий Аллах дарует вам счастье, соизмеримое с вашей красотой!
Прикрыв лицо краем платка, жена горшечника бросилась к дому. Как только она скрылась внутри дома, раздался глухой удар и сдавленный женский вскрик.
С ощущением что поступает подло юноша попятился и, резко развернувшись, бросился прочь от дома, в котором был достаток, но не было счастья. Он расстроился настолько, что даже не почувствовал вкуса съеденного пирожка. Ему было страшно жаль жену горшечника, которой не повезло в замужестве. «Разве такая добросердечная женщина заслуживает, чтобы её били как собаку? – подумал он с негодованием и в сердцах добавил: – Вот урод! Чтоб ему было пусто!»
***
И надо же было такому случиться! Горшечник занёс руку для удара, но жена вдруг перестала плакать и, глядя ему в глаза, твёрдо произнесла: «талак!»
Услышав начало грозной формулы мусульманского развода, тот опешил, а затем, отступившись, забормотал что погорячился и что она сама виновата. Мол, зачем кокетничала с сопляком?
Женщина тепло улыбнулась, вспомнив прекрасного юношу. «Талак! Талак!» докончила она развод и, подбоченившись, добавила, что сейчас же уходит к родителям, да не просто так, а забирает с собой своё приданое. И пусть только он попробует его не отдать, она пожалуется братьям и тогда ему придётся несладко.
Пришлось горшечнику, чтобы не потерять всё, унижаться и чуть ли не на коленях вымаливать прощение у жены. Но больше всего его покоробило не это, а равнодушие, с которым она глядела на его муки. А тут ещё вдруг выяснилось, что он уже привык к её любви и заботе, и без этого ему как-то неуютно. Причём настолько, что он готов на всё, лишь бы вернуть прежний свет в глазах жены.