Во-вторых, не исключалось противоположное развитие событий. При неординарной красоте и житейской неопытности девушка запросто могла попасть в беду. Эту версию тоже отрабатывали, но ни в моргах, ни в притонах не нашли никого похожего на Юлию Соколовскую.
Старший группы «безопасников» оглядел рослого юнца, снимающего со стеллажей тяжёлые ящики, и мысленно ухмыльнулся. «Если это наша беглянка, то я английская королева». Тем не менее его цепкий взгляд прошёлся по фигуре юноши, выискивая в ней несоответствия образу.
В одежде зацепиться было не за что. На юноше были свободная куртка и поношенные джинсы из разряда унисекс, на ногах такие же безликие кроссовки. Такую одежду носили почти все мужчины и женщины из всех слоёв населения и всех возрастных групп.
В динамике движений тоже ничто не указывало на переодетую девушку. Юноша переставлял тяжёлые коробки легко и свободно, и при этом в его движениях сквозила истинно мужская грация. Правда, голос был немного высоковат, но тут он, балагуря с товарищами, снял куртку и на обнажённых руках заиграли крепкие мускулы.
Давний приятель майора, с которым он когда-то служил и мнению которого обычно доверял, настойчиво потянул его за рукав.
– Идём, Сашок! И так ясно, что козёл в белом халате облажался. Или ты собираешься опозорить парня и заставишь при товарищах снять штаны?
Но старший хмурился, не двигаясь с места.
– Погоди, Михалыч! – проговорил он и неохотно озвучил свои сомнения: – Помнишь, этот недомерок что-то бубнил насчёт шляпы. Мол, обязательно обратить внимание на эту деталь… Ладно, только для очистки совести.
Подойдя к юноше, он без лишних слов сдёрнул шляпу с его головы и поражённо чертыхнулся. С испачканного потного лица на него глянули приметные янтарные глаза, которые он узнал бы из тысячи похожих глаз. «Ах ты, сучка!» Сработали рефлексы, и его кулак врезался в поджарый живот мнимого юноши. Раскаяния майор не почувствовал, хотя считал непорядочным бить женщину – без крайней на то необходимости. Просто в его сознании никак не укладывалось, что это чудовище, выполняющее тяжёлую работу наравне с грузчиками и глядящее на него с решительностью бывалого спецназовца, и есть та самая малышка из досье, которая сумела потеснить в его сердце незабвенную Одри Хёпберн.
Последний удар по образу беспомощной богатой красавицы, нуждающейся в защите, нанесло всё то же чудовище. Перестав разевать рот, мнимый юноша выпрямился и с остервенелым видом набросился на своего обидчика. С флангов его поддержали товарищи. «Мать вашу!.. Никак наших бьют!» – взревели грузчики и тоже полезли в драку.
Несмотря на отвагу трудового люда, победа осталась за профессионалами. Беглянка очнулась уже в камере, которую освещала тусклая лампочка, висящая под самым потолком. Единственный выход из бетонной коробки перекрывала мощная стальная дверь, из-за которой не доносилось ни звука.
«Блин! Кажется, влип по полной! А я уж было размечтался, что обо мне забыли!» Юлия Соколовская продолжала думать о себе в мужском роде, хотя в этом больше не было нужды. Но за три года она настолько вжилась в роль, что даже в мыслях не допускала думать о себе как о девушке.
Постанывая от боли в избитом теле, девушка перетекла в сидячее положение. Сняв шляпу, которая почему-то снова оказалась на её голове, она с чисто женской грацией взъерошила короткие волосы и её взгляд устремился туда, где находились наблюдатели.
Михайлыч и его непосредственное начальство, поражённо переглянулись. Внешне ничего не переменилось, одежда и облик остались теми же самыми, но юноша со склада бесследно исчез, уступив место необычайно привлекательной девушке, и это невзирая на следы побоев на лице.
Конечно, эта Юлия Соколовская резко отличалась от той девочки, что глядела на них с фотографий и съёмок трёхлетней давности. Теперь в отточенных экономных движениях девушки сквозило изящество хорошо тренированного тела, а на лице лежала печать непоколебимой уверенности, с некоторой долей холодной отстранённости. Возможно, такое ощущение возникало из-за её глаз, похожих на глаза хищной птицы. Ведь по всему чувствовалось, что у девушки лёгкий нрав, и её чётко очерченные губы в любой момент готовы сложиться в улыбку – даже сейчас, когда они разбиты и кровоточат, а общее положение хуже некуда.
– Матерь божья! Свят, свят! Чур меня, нечистая сила! – Михайлыч истово перекрестился.